Страница 53 из 60
Однажды, когда я странствовал, меня схватила милиция и била, а начальник заступился за меня и сказал: "Не бейте его сильно, а то он умрет, и тогда хлопот не оберешься". Тогда меня перестали бить ногами, а только таскали за волосы и бороду". Архимандрит Гавриил (Уркетадзе) рассказывал: "Как Господь испытывает человека! Когда я был странником, то пришел в Самтаврский монастырь и попросил игумению пустить меня на ночлег. Она ответила: "У нас мужчины не ночуют". Тогда я вышел во двор и сел у ворот. Монахиня пришла закрывать ворота и закричала: "Что ты здесь делаешь?! Сейчас мы будем спускать собаку на ночь, она могла бы покусать тебя!". Я вышел и лег за воротами. И вдруг слышу какой-то шорох. Смотрю: около меня змея. Я вскочил на ноги и, сказав: "Здесь нет для меня места!", пошел пешком назад в Тбилиси". Архимандрит Гавриил рассказывал: "Когда я стоял на молитве, то вдруг услышал голос: "Скорей иди в Бетанию". Этот голос повторился трижды. Я оставил молитвенное правило, оделся, взял посох и сумку и отправился в Бетанию. По дороге купил несколько хлебов. Попутной машины не было, и я пошел пешком. Я шел по лесу, и какая-то сила торопила меня: "Не останавливайся, иди скорее". Уже к вечеру я пришел в монастырь. Меня встретил схиархимандрит Иоанн - последний оставшийся в живых монах. Он сказал: "Я молился, чадо, чтобы ты пришел ко мне и прочел надо мной отходную молитву".
Несмотря на то, что схиархимандрит Иоанн долго болел, ничто не предвещало его скорую смерть: он встретил меня на ногах, а не в постели; вид его был даже более бодрым, чем когда я видел его в последний раз. Я положил хлеба на стол. Он благословил их и сказал: "Ты устал от пути, подкрепись". И сам, разломив хлеб, взял себе небольшую часть: "Это моя последняя трапеза".- "Бог милостив, ради нас продлит вашу жизнь,- сказал я.- Не будет вас, не будет монашества".- "Не мною оно началось и не мною кончится,- возразил отец Иоанн.- Мне пора идти вслед за моим духовным братом [7]. Передай мою волю, чтобы меня похоронили рядом с ним: мы вместе переносили труды и гонения. Сегодня он сказал мне, что закончил пролагать для меня путь, и мы будем вместе". Наступил вечер. Схиархимандрит благословил меня зажечь свечи. Он дал мне книгу "Куртхевани", раскрытую в том месте, где был канон на исход души, и сказал, чтобы я прочитал его. Я заплакал и стал просить: "Отче, пусть я умру раньше тебя и вместо тебя". Он ответил: "Ты не знаешь, о чем говоришь и чего просишь". Я продолжал плакать, припав к его ногам. Тогда он встал и сказал первый возглас торжественно, как епископ во время богослужения. Я не мог ослушаться и стал продолжать молитву. Я прочитал канон на исход души до конца. Он ласково сказал мне: "Я за этим звал тебя, чадо.
Ты примешь мой последний вздох и последнее благословение,- и затем добавил: - Садись рядом и читай по четкам молитву". Мы оба молча читали молитву. Он спросил: "Ты видишь, сколько монахов стоят в келии? Они пришли за мной". Я понял, что это те монахи, которые жили и похоронены в Бетании… "Я тебе скажу о своем видении, но это тайна, никому не говори о ней". Он рассказал мне о бывшем ему откровении, и сердце мое исполнилось страхом. "Скрой это в своем сердце",- повторил он. Уже догорели свечи, я заменил их другими. Увидев, что четки выпали из рук отца Иоанна, я взял их с пола и одел на его руку. Он сказал: "Молись вслух, я буду слушать". Я громко читал Иисусову молитву, и вдруг отец Иоанн как бы встрепенулся, радость отразилась на его лице. "Мой брат и отец Иоанн пришел за мной,- сказал он,- а вместе с ним…" - и он замолк, его голова опустилась на грудь. Прошли минуты молчания. Я подошел к нему. Он был уже мертв… Я молился всю ночь. Утром в монастырь пришли люди, точно узнав о смерти настоятеля. Мы сообщили Патриарху Ефрему о кончине великого старца. Он сам служил погребение, плакал и говорил: "Отец Иоанн, когда ты предстанешь престолу Божию, помолись обо мне!".
Я остался на некоторое время в Бетании вместе с другими богомольцами и каждый день служил панихиду на могиле новопреставленного старца,- вернее, служил панихиду о двух подвижниках, могилы которых находятся рядом в знак того, что они и по смерти неразлучны друг с другом. Когда умер отец Иоанн, я взял его четки и с ними как его благословением вернулся домой". Архимандрит Гавриил говорил: "Если бы вы видели, какая благодать сходит на Литургии, то были бы готовы собирать пыль с пола храма и умывать ею свое лицо!". В 60-х годах отец Гавриил построил у себя во дворе церковь. Об этом узнал уполномоченный по делам религии, и, вызвав одного высокопоставленного иерарха, сказал, чтобы тот принял меры и велел отцу Гавриилу тихо, без шума разобрать эту церковь. Видимо, уполномоченный не хотел скандала и слухов о себе, как о поджигателе церквей. Иерарх предложил ему вместе поехать к отцу Гавриилу и поговорить с ним. Они приехали в дом отца Гавриила, который находился недалеко от Варваринской церкви; уполномоченный остался во дворе, а иерарх зашел в храм, где молился отец Гавриил. Он сказал: "Сын мой, Гавриил, какой хороший храм ты построил своими руками! Но знаешь, какое теперь время: иногда более мудро отступить, чем идти вперед. Послушай меня, разбери его; положение переменится, и тогда ты снова построишь эту церковь, и я приду помолиться с тобой. Скажи об этом уполномоченному".
Отец Гавриил вышел во двор и сказал: "Я разрушу". Прошло несколько дней. Отец Гавриил разобрал переднюю стену, отодвинул на два метра и построил снова. Он сказал: "Я послушал и разрушил, а теперь настало хорошее время - и построил". Больше отца Гавриила не трогали. Однажды отец Гавриил, измазавшись где-то мазутом, танцевал на паперти церкви. Детвора, окружив его, хлопала в ладоши и кричала: "Таши-туши". На шум из храма вышел священник и, обращаясь к отцу Гавриилу, закричал: "Ты понимаешь, дурак, что делаешь?". Отец Гавриил ответил: "Не я дурак, а тот, кто дает молодым монашество. Это он не понимает, что делает". И, сказав это, отправился домой. Однажды отец Гавриил молился в алтаре Сионского собора. К нему подошел один известный архимандрит, пользовавшийся среди монашествующих авторитетом, и приветствовал его. Отец Гавриил пристально посмотрел на него и неожиданно сказал: "Несчастный, сейчас же становись на колени и кайся в своих грехах!". Архимандрит, оскорбившись, ответил: "Какое тебе дело до моих грехов? Я сам знаю, когда каяться!". Тогда отец Гавриил подошел к престолу и закричал: "Тебе говорю, ты проклят Богом!". Такой поступок удивил и возмутил присутствовавших в алтаре. Через несколько лет этот архимандрит ушел в раскол… Однажды отец Гавриил на праздник 7 ноября поджег огромный портрет Ленина, который висел на Доме правительства.
Когда на допросе его спросили, почему он это сделал - ведь христиане должны уважать власть,- то отец Гавриил ответил: "Потому что на портрете было написано: "Слава великому Ленину!". Вся слава принадлежит Богу, а какая слава может быть у мертвой головы! Я сжег его портрет не как правителя, а как идола!" [8]. Когда отца Гавриила посадили в тюрьму за то, что он сжег портрет Ленина, он начал рассказывать заключенным о Боге; когда же он вставал на молитву, то многие из них опускались на колени и молились вместе с ним. Даже бандиты просили, чтобы отец Гавриил рассказал им о христианской вере и помолился за них. Оказавшись снова на воле, отец Гавриил решил: "Если преступники послушали меня, то я должен напомнить народу о Боге". Взял он иконы, пошел на главную площадь, называемую теперь площадью Свободы, поставил их там, достал книгу и стал громко читать молитвы. Он рассказывал нам: "Некоторые останавливались, чтобы посмотреть, что я делаю, но, назвав меня сумасшедшим, проходили дальше, другие не обращали никакого внимания. Затем приехала милиция. Мои иконы разбросали, а когда я хотел собрать их с земли, выкрутили руки за спину; меня потащили, как преступника, хотя я не сопротивлялся, посадили в машину и повезли в участок. Там меня побили и сорвали крест. Нигде никто не заступился за меня ни одним словом. Раньше я думал: "Зачем Господь посылает скорби на землю?".