Страница 5 из 9
Кто успеет обогатить и отличить себя сими драгоценными качествами, тот, хотя бы ничто был для мира, хотя бы ничего не имел, хотя бы всю жизнь провел в презрении, рабстве и нищете, будет велик у Бога, получит то, с чем не сравнится никакая слава земная, никакое блаженство временное. Вот чему поучают нас все святые! Это же самое внушают нам и все мертвые. Как внушают? Самым настоящим состоянием своим.
В самом деле, подумайте! Между погребенными здесь немалое число таких, кои отличались почестями, занимали важные места, имели влияние на многих; пойдите теперь и спросите, кого угодно из них -что, помогла им их важность при смерти, защитила ли от болезней тела, от ужасов и томлений духа?.. Если бы не какой-либо крест или камень над их могилой, то ее нельзя было бы отличить от могилы самого последнего нищего.
Так смерть смиряет гордыню и величие наше, ибо почести и отличия - без веры и добродетели - суета! Между почивающими здесь также немалое число людей, кои обладали великими стяжаниями, составляли зависть многих; пойдите, спросите любого из них - что взял он с собой из своих сокровищ? Увы! Наги все пришли мы из утробы матерней, едва не наги отходим и в утробу земли. Смерть отъемлет все, ибо стяжания и богатство - без страха Божия и дел милосердия - суета. И что, если бы каким-либо чудом дано было всем, здесь почивающим, восстать из гробов и возвратиться к прежним занятиям? Многие ли возвратились бы к ним? Думаете ли, что честолюбец снова начал бы гоняться за почестями? Что сребролюбец опять стал бы погребать вместе с златом сердце свое в сундуки? Что плотоугодник паки пошел бы валяться в болоте чувственных удовольствий? Нет, наученные опытом, они все, думаю, и не посмотрели бы на то, что прежде так занимало их; каждый поспешил бы в уединенное место, дабы там плакать о своих грехах и приуготовить себя к вечности.
Чего нельзя уже сделать, братие, умершим, то весьма возможно и удобно для нас. Пользуясь еще всеми средствами благодати, мы можем, легко можем очиститься от всех скверн греховных, и таким образом приготовить себя к переходу в другой мир так, чтобы вступить в него не как узники, которых переводят из одного места в другое подневольно, а как дети, которые с радостью возвращаются из дальней страны в дом отеческий. Воспользуемся же, братие, сей драгоценной возможностью устроить дело своего вечного спасения, воспользуемся и возвратимся в домы свои с искренней и твердой решимостью жить остальное время живота нашего не для похотей плоти, не для удовольствия мира, а для Бога и добродетели. Это будет истинно великий праздник не для нас только, а и для Всех святых, и для всех мертвых, ибо и святые, и мертвые ничего так не желают нам, живым, как вечного нашего спасения. Аминь.
Слово в неделю Всех святых
В прошедшем году, когда мы совершали здесь в такой же день богослужение и приносили молитвы и моления о почивших здесь усопших братиях и сестрах наших, никто из них не пришел к нам для свидания. Как пришли мы к месту покоища их, так и отошли от него: без привета, без ответа, одни, скорбя, молча. Вот и ныне принесена уже нами великая жертва за грехи живых и мертвых, уже к концу наше молитвословие, а из почивших здесь братий наших никто не явился на глас и молитву нашу; их как будто никого нет дома; они как бы все уклонились куда-либо от своего праздника. Что бы значило это? То ли, что мертвые не слышат молитв и воздыханий наших? Или в их сердце уже нет более прежней любви к нам? Или они заняты другим чем-либо, более важным, так что им не до нас?.. Нет, среди могильной тишины, не заглушаемой шумом житейских забот, слух мертвых должен быть гораздо тоньше, нежели у нас, живых, особенно на молитву; в их сердце более любви, чем у нас, ибо они и живут теперь одним умом и сердцем; не может быть у них и занятия важнее молитвы; молитва для них теперь то же, что для нас воздух и пища.
Что же мешает усопшим братиям нашим явиться к нам и провести среди нас их и наш праздник? Из нас, вероятно, многие желали бы сего, особенно те, кои еще не осушили слез после потери присных и любезных сердцу своему; думаю, что из усопших немалое число таких, кои, чтобы доставить утешение оставшимся, весьма бы захотели опять прийти в наш мир. И, однако же, никто, никто не приходит!
Мы не ходим к ним потому, что не можем; без сомнения, и они не приходят по тому самому - не могут. В самом деле, как духу бесплотному, каковые все умершие, подойти под чувства наши? Грубость наших земных чувств такова, что мы не можем видеть многих существ, постоянно живущих среди нас в воде и воздухе, и с изумлением смотрим, когда увеличительное стекло открывает нам этот новый и разнообразный мир вокруг нас. Но для зрения духов и душ нет увеличительного стекла! Тут место не видению, а вере.
"Но если бы угодно было Господу, - скажете вы, - то премудрость Его нашла бы и дала бы умершим средство и способ сделаться для нас видимыми и приходить в сообщение с нами".
Без сомнения, так, но по тому самому, что сего способа не дано, явно, что это неугодно Богу, а поелику неугодно Богу, то должно полагать, что это было бы вредно для нас. В самом деле, немного подумав, увидишь, что пользы из сообщения живых с умершими было бы мало, а вред мог бы выходить великий. Какая польза? Утешение в разлуке, успокоение сетующих, несколько менее слез на могилу, несколько тише вздохи? Скажите сами, стоит ли из сего поднимать завесу вечности и нарушать безмолвие гробов? И кто еще знает? Утешило ли бы нас это свидание с умершим? Не облились ли бы мы еще горчайшими слезами, узнав о его состоянии? Не отравило ли бы это всей жизни нашей? Но, положим, что свидания с умершими всегда доставляли бы некоторое утешение: думаете ли, однако же, чтобы они были безвредны? Я опасаюсь в сем случае за многое, опасаюсь за живых и за умерших. Всего вероятнее, во-первых, что сообщение наше с миром духов не остановилось бы на должных пределах; многие простерлись бы до того, что отворилась бы пространная дверь гаданиям, суеверию, волшебствам, а потом и самым ужасным порокам нравственным. Именно такому злу подвергались некоторые из древних народов, у коих найдены были богопротивные средства сообщения с миром духов, из-за чего Моисей под опасением смерти запретил израильтянам искать сего сообщения.
Во-вторых, на что обратилось бы сношение живых с мертвыми? Думаете ли, что предметом его была бы вера святая, любовь христианская, усовершение себя в терпении, в смирении, в кротости? Увы, и без сообщения с миром духов можно быть заранее уверенным, что все это сообщение обращалось бы, большей частью, около предметов не душеполезных: и у одних оно истощилось бы в суетном любопытстве о тайнах мира духовного, знание коих нисколько не назидает душу; у других излилось бы в жалобах на свои обстоятельства, на свои недостатки, огорчения, земные неудачи; иные потребовали бы от умерших совета, как вести свои дела, выполнить то или другое предприятие. А как исправить свое сердце, как освободиться от страстей, как приуготовиться к вечной жизни на небе - об этом, вероятно, спросили бы немногие, да и для чего спросили бы? Тоже, может быть, более из любопытства, с тем, чтобы завтра забыть то, о чем спрашивали ныне. Таким образом, нравственной пользы от сообщения с миром духов мы приобрели бы мало; а между тем, возможность сообщения с другим миром непрестанно возмущала бы порядок нашего мира, нарушала бы правильное течение наших дел и занятий, наших мыслей и желаний. Задумали бы, например, какое-либо предприятие, - ждали бы, пока можно получить о нем мнение из другого мира. И кто знает, какое мнение? Мертвые не всеведущи, нередко мог быть подан совет неблагой, а мы увлеклись бы им.
Наконец, поелику здешняя жизнь наполнена разного рода неудовольствиями, то, видя часто разверзающимися пред собой двери вечности, многие по нетерпению стремглав начали бы бросаться в другую жизнь; между тем как теперь не только вера и совесть, самый мрак гроба, своей непроницаемостью, останавливает самых наглых и недовольных своей участью.
И о мертвых нельзя сказать, чтобы возможность сообщаться с нашим миром не была сопряжена для них с опасностью. Трудно и представить, что бы они приобрели от сего? Знать, что и как бывает у нас в здешнем мире, - они знают и без того. Видеть ничтожность и суету земных дел и помышлений, - это им виднее, нежели нам. Зачем же бы они приходили к нам? Доканчивать свои неоконченные дела? Это не их дело; иначе, что значила бы смерть? Между тем, не получая для себя пользы от нисхождения в наш мир, усопшие могли бы получить вред из того.