Страница 7 из 9
В самом деле, братие, если какое явление в природе, то гром показывает, что все угрозы Божий нераскаянным грешникам должны сбыться во всей силе и точности. Смотря на тихую лазурь небесную, прохлаждаясь легким дыханием ветерка, возлежа на бархате цветов, сотканных рукою весны, легко можно подумать, что на небе живет одна благость, что закону нет нужной ограды, что можно преступать его и не опасаться ничего. Но вот, небо начинает хмуриться, являются облака, слышится приближение туч, и чело преступника, блиставшее желанием чувственности, также начинает темнеть, внутри его также начинает быть слышим голос совести, она начинает вопиять к нему: "Остановись, несчастный, над тобою гнев небесный". Есть Бог, судия земли, есть отмститель невинности и каратель преступлений. Видишь, какие у Него стрелы? Если здесь, на земле милосердия, Он гневен и страшен, то каковым явится в стране правды и во время воздаяния и суда? И как ты постоишь пред Лицем Его?
Бывают еще минуты, мрачные и жалкие, минуты сомнения, следствие нашего естества поврежденного и обыкновенного охлаждения к вере, когда мы чувствуем невольное неверие в самые святые истины, спрашиваем, например, если не других, то самих себя: "Ужели действительно огромный мир наш разрушится, как учит Писание, и все сгорит от огня?" Но где взять огня для такой огромной массы вещества? Начинает сверкать молния, усиливается более и более; дождь льется потоками, но не пресекает огня небесного, а кажется умножает его, все небо в пламени, воздух горит из края в край, земля стонет и трепещет, - и неверие рассеивается; ибо видим, как все вокруг нас исполнено огня, стоит только пробудить его; и как легко это пробуждение! Воспламенись наша атмосфера - и все на земле, самая земля сгорит, и исчезнет от блеска молнии Божией и та искусительная мысль, как пламень адский может всегда гореть и не сгореть; ибо молния показывает, что и теперь есть огонь, коему не нужно никакой пищи, и коего как бы естественное свойство - поражать и преследовать.
Как, однако же, сей огнь правосудия, сообразно свойству искупительного настоящего состояния нашего на земле, связан и обуздан милосердием и долготерпением! Сколько громов прогремит каждый год! Сколько падет их на землю! Сколько глав, привлекающих на себя гнев небесный! Но как немного поражено! Вообще он принадлежит к редким случаям. А между тем благотворная польза от грома и молнии постоянная, повсюдная. Везде, где пройдет туча с громом, воздух освежается, земля со всеми растениями получает новую силу и жизнь. В сем отношении громы и грозы служат живым символом привременных несчастий, с нами приключающихся: несчастия посылаются на нас мудрым провидением с тою же целью, с какою гремят громы, чтобы привести нас в чувство, заставить осмотреться, где мы, и что с нами, обратиться к небу, вспомнить о Боге нашем, последнем конце и вечности. Если мы не затыкаем во время несчастий слуха от внутренних вещаний совести, то, перенося их в духе веры и покаяния, видим на себе то же, что бывает с землею во время грозы: воздух мыслей становится чище, сердце делается мягче, все доброе возникает из глубины души.
Даже если по прошествии несчастий нечто в судьбе нашей, как после грозы, представляется опроверженным, разбитым, то и это на великую нам пользу, ибо это опровер-женное, разбитое было то самое, что привлекало на нас гнев небесный, и не будучи опровергнуто и изринуто, опровергло и погубило бы навсегда нас.
Не забудем, наконец, братие, что минуты грома каждый раз бывают минутами роковыми, и мы, начав слышать глас Божий с неба, никогда не можем быть совершенно уверены, что дослушаем самое последнее вещание его. Эта грозная неизвестность должна заставить нас проводить время грозы в чувствах веры и покаяния, в таких чувствах, с коими можно бы явиться пред Того, Чей глас слышим. Посему всего лучше, - кто может быть во время грозы на молитве. Это самое лучшее предостережение от молнии. Стань на колени, подними очи и руки к небу и скажи: "Господи, я слышу глас Твой, прости, если не готов, подобно праотцу, явиться пред Тебя; но я не хочу убегать Лица Твоего, самого гневного. Вот преступная глава моя; поражай, если угодно, Твоею правдою; только поразив, очистив, приими в объятия Твоей любви!" Кто не может поставить себя на молитву во время грозы, например, будучи окружен людьми или по другой причине, тот стань на молитву внутренно, собери свои мысли, устреми их на небо, и скажи во глубине сердца: "Боже праведный, буди милостив мне грешному!"
Нет нужды, братие, доказывать пользу сих советов; нужнее указать и обличить несчастный обычай некоторых во время грозы. Чтобы показать ложное великодушие, явиться превыше других, они надевают в это время совершенно неуместную личину бесстрастия, даже дерзости, изобретают разные средства винить других, произносят неприличные шутки, дерзают глумиться нечестиво над самим небом. Что может быть неприличнее сего поведения?.. Что безумнее брани с небом?.. Оно не вступит в спор с тобою, не умалится до твоей низости, но ты, вместо великодушия, обнаруживаешь свою пустую ничтожность.
В самом деле, братие, не подумайте, чтобы эта дерзость происходила в сих людях от какого-либо великодушия; нет, ее источник - или притворство, или бесчувственность. Увы, человеку не в первый раз притворяться пред самым небом! Пример того подан еще Каином. А бесчувственность происходит именно от недостатка духа и от избытка плоти. Великий дух обнаруживается в человеке первее всего чрез то, что он умеет понимать и чувствовать великое, преклоняться пред беспредельным. "Только бояйся Бога, - говорит Премудрый, - велик выну", ибо кто боится Бога, тот никого не боится; а когда приличнее бояться Его, как не в то время, как пред Ним трепещет небо и земля? Аминь.
Слово о зиме
После прочих времен года наступило, наконец, и последнее у нас - зима! Какая противоположность во всей видимой природе с тем, что было летом и особенно весною! Тогда все и везде кипело жизнью; теперь повсюду оцепенение и смерть! Замерзли поля, лишившись и природного и искусственного разнообразия своего и окутавшись на всю зиму белым саваном снега; замерзли воды, сокрывшись, как во гроб, под толстою корою льда, не сгибающегося под самыми великими тяжестями; замерзли дерева и, сбросив листья, стоят неподвижно, как сухие, водруженные в землю скелеты; замерз самый воздух, не оживляемый более ни всераздирающими молниями, ни всесотрясающими звуками грома, ни сладким пением птиц, ни благоуханием цветов. Самое солнце, этот всеобщий источник жизни и движения, что ни день, то более клонится с неба на землю и как бы оскудевает светом. Из животных иные удалились в теплые страны, иные прекратили свою деятельность и сокрылись в недра земли, а иные, не удаляясь от наших взоров, погрузились в сон, похожий на смерть. Один человек остался, по-прежнему, на безсменной страже труда и горестей. Но время зимы и для него есть время некоторого бездействия и невольного отдыха. И плуг, и весло, и коса, и серп стоят теперь праздны; длится только одна безконечная борьба человека с яростью стихий, которая при наступлении каждой зимы видимо ожесточается снова. Горе тому, кто потерял на поле путь среди вьюги!
Горе и тому, кто сидит хотя и в хижине, но не имеет, чем прикрыть наготы своей, или возгнести (зажечь) огня на своем очаге!
Такова зима! Время года угрюмое, неприветливое, усыпляющее, мертвящее! Каким образом вошла она в круг времен года? Введена ли первоначально рукою Творца, или пришла после того, как грех возмутил порядок природы? При молчании о сем слова Божия дерзновенно было бы покуситься на решение сего вопроса, дабы неизменной проповеди Евангелия не подвергнуть пременчивой судьбе уроков мудрости человеческой, которая устами одного отвергает то, что утверждается устами другого. Взамен сего гораздо полезнее будет приметить и сказать, что если зима теперь так тяжела для человека и враждебна ему, то потому, что вследствие преступления заповеди Едемской, он с высоты богоподобия и независимости низпал под несвойственное ему, и потому разрушительное, владычество грубых стихий. Будь человек неприкосновенен для хлада (а он был бы таковым, оставаясь в состоянии первобытного совершенства), то зима, если бы и существовала в настоящем ее виде, не оказывала бы на него того губительного влияния, какое оказывает теперь. Тогда вместо изнурительной заботы о непрестанной защите от хлада, всякий из нас мог бы спокойно предаваться своим делам и поучительному созерцанию новых явлений в природе, кои представляются зимою и коих нет у прочих времен года.