Страница 17 из 22
Посему, кто дознал ядовитость его, тот готов исповедать его пред лицом неба и земли, только бы скорее освободиться от него. Так и поступали древние исповедники: они каялись не пред одним духовником, а пред целой Церковью; исповедовались не один раз, а в продолжение целых месяцев и даже годов.
И кто мы, служители алтаря, чтобы стыдиться нас? Не подобные ли вам грешники? Стыдитесь Ангелов Хранителей ваших, а не нас. Мы сами готовы исповедать пред вами свои грехи; и молим вас молиться не за себя только, но и за нас, да возможем непостыдно предстоять и предстательствовать за вас у престола благодати.
Принесши исповедание в грехах своих, вы приимите, братие, прощение во имя Господа Иисуса. Это совершается, по-видимому, так просто, так легко, так скоро, что плотской человек наш даже от избытка сей милости может взять повод к безстрастию и ненаказанности, может возомнить, что грех есть нечто неважное, когда в нем стоит только признаться, чтобы получить прощение. Для прогнания от себя сей опасной мысли, вы вспомните, что для произведения сей простоты исповеди нужно было самой Премудрости Божией измыслить план спасения людей, величайший по объему, нескончаемый по продолжению, непостижимый по началу и основанию; что для произведения сей легкости в примирении грешника с Богом нужно было подвигнуться самому всемогуществу Божию, и вместе с собой подвигнуть небо и землю, время и вечность; что для произведения сей скорости прощения, нужно было сосредоточить все мучения ада над очистительной Жертвой, принесенной за грехи мира на Голгофе. После сего повод к соблазну и ненаказанности греховной уничтожится сам собой. Как бы ни был прост и безукрашен святой налой, пред коим будет совершена исповедь, вы станете пред ним, как Израиль стоял пред Синаем; как бы ни было мало Евангелие и Крест, от коих изречено будет вам помилование, вы отойдете от них, как апостолы отходили с Голгофы.
Да, братие, если вы намерены принести покаяние истинное (а не истинное для чего и приносить?), то покаяние, которое совершается в краткое время, но действует на всю вечность; если, говорю, намерены примириться с Богом не на одних словах, а на самом деле, то вы отойдете из судилища покаяния не с рассеянной мыслью о том, кто и как вас исповедовал, не с одним холодным признанием, что вами исполнен долг Церкви и совести, не с одной поверхностной решимостью быть с сих пор лучше и избегать грубых пороков. Нет, вы возвратитесь из дома Божия, как возвратились бы из дома царева тяжкие государственные преступники, кои, явившись туда для услышания приговора на смерть, вдруг услышали помилование и забвение их преступлений; возвратитесь с глубочайшим чувством благодарности к Спасителю душ наших, с твердой решимостью посвятить Ему и Его закону всю остальную жизнь, с вечным, нераскаянным отвращением от всех прежних грехов, со скорым, неудержимым стремлением вознаградить и изгладить все, что возможно.
Да сбудутся сии советы и благожелания над всеми вами! Да даст вам Сам Господь дух умиления и сокрушения о грехах ваших! О сем молим и не престанем молить Его всемогущую благодать за вас. Аминь.
Слово на часах, в пяток недели 1 -й Великого поста, о причащении
В притче о блудном сыне, так трогательно изображающей силу истинного покаяния, видим, что любвеобильный отец, по возвращении к нему заблудшего сына, - в знак совершенного примирения с ним и возвращения ему всей любви отеческой, - немедленно устрояет вечерю столь светлую, что старший сын не мог снести сего торжества без ропота и неудовольствий (Лк. 15). Что же бы, братие, сказал сей взыскательный сын, если бы посмотрел на ту Божественную вечерю, которую Отец Небесный устрояет для нас, по случаю нашего возвращения к Нему с распутий мира?.. Давно ли многие из нас блуждали вне дома отеческого, иждивая, по произволу страстей, дары природы и благодати? - Еще нет седмицы, как мы обратили лицо свое прямо к дому отеческому; едва только произнесли исповедание во грехах своих; не совершили еще, в знак раскаяния, ни единого благого дела; и вот, нам возвращена уже одежда невинности, объявлено торжественно прощение и милость; - а заутра устроится для нас и трапеза в дому Отчем. И какая трапеза? Не из тельца упитанна (Лк. 15; 27), а из Агнца закланного прежде сложения мира (1 Пет. 1; 20), из Тела и Крови Сына Божия! Как мы не полагали меры грехам нашим, так Господь еще более не полагает меры милосердию Своему. Ибо что перед сим чудом любви прочие чудеса всемогущества и Премудрости Божией? Что манна с неба? Что вода из камня?
Таинство причащения есть, можно сказать, некое продолжение самой тайны воплощения! Ибо, если... велия... благочестия тайна: Бог явися во плоти (1 Тим. 3; 16), то кол икая тайна, когда Он, посредством причащения нас Телом и Кровью Своею, является во плоти нашей!..
Обозревать ли сию тайну во всех ее глубинах? Но для сего надлежало бы мне иметь очи и язык, а вам - слух Ангельский. Для назидания всех нас достаточно будет, если мы, во-первых, рассмотрим, как приуготовлялась сия Божественная трапеза, как в свое время учредилась, и как, учрежденная, хранилась до наших времен. Во-вторых, обратим внимание на то, что нам преподается на сей трапезе, и как нам должно приступать к ней?
Поелику Божественный Агнец, Коего мы причащаемся в Евхаристии, заклан, по замечанию апостола, еще прежде сложения мира, то есть, заклан в предопределении Бога Отца и Его собственном; то от самого сложения мира начали являться и знамения не только сего заклания, но и будущего вкушения закланного. Что было древо жизни в раю с плодами его, как не первый прообраз нашей Божественной трапезы? Могло ли древо само по себе доставлять бессмертие человеку, если бы не было символом истинного древа животного (Откр. 2; 7), Сына Божия, в Коем едином, по свидетельству святого Иоанна, живот бе, и живот бе свет человеком (Ин. 1; 4)? Посему-то еще блаженный Августин называл райское древо жизни таинством, а мы можем назвать его таинством причащения.
Для народа израильского, по избрании его в народ Божий, две особенно вещи весьма ясно прообразовали Таинство Евхаристии: манна и агнец пасхальный.
Известно, каким образом получалась манна: она сходила каждое утро, кроме субботы, с неба, и составляла главную пищу для народа израильского во время странствования его в пустыне. По такому происхождению манны, еще Псалмопевец назвал ее хлебом ангельским (Пс. 77; 25). Но манна выражала более, нежели пищу ангельскую: она предызображала Тело и Кровь Богочеловека. Посему-то Сам Спаситель, когда говорил иудеям о будущем преподании им в снедь Своего Тела и Крови, то прямо указал при сем на манну: отцы ваши ядоша манну в пустыни, и умроша. Сей есть хлеб сходяй с небесе, да, аще кто от него яст, не умрет. Аз есмь хлеб животный, иже сшедый с небесе: аще кто снесть от хлеба сего, жив будет во веки (Ин. 6; 49-51).
Агнец пасхальный, прообразуя собой Крестную смерть Сына Божия с ее спасительными действиями для нас, еще яснее манны изображал будущую Божественную трапезу Нового Завета. Вкушая его, израильтяне спаслись, как известно, от Ангела истребителя, который послан был поразить Египет: а мы, вкушая Тело и Кровь Господа, спасаемся от злобы миродержателя тьмы века сего, который, по выражению апостола, яко лев... ходит, иский кого поглотити (1 Пет. 5; 8). Кроме сего, пасхальный агнец самыми подробностями священных обрядов, с коими снедался, весьма живо изображал многие обстоятельства страданий и смерти Господа; так, например, его надлежало печь целым, не раздробляя и не сокрушая ни одной кости, что, по замечанию евангелиста Иоанна, в самом точном смысле исполнилось потом над Агнцем Божиим, взимавшим грехи мира на Голгофе; ибо воины не пребиша Ему голений (Ин. 19; 33), хотя за тем и приходили.
Столь ясных и величественных преобразований уже довольно было для того, чтобы всех истинных израильтян приготовить к принятию, со всей верой, новой, таинственной трапезы, которая имела явиться в Новом Завете, под видом Евхаристии. Но, чтобы еще более приуготовить к ней умы и сердца, Спаситель Сам предварительно обращал внимание Своих слушателей на крайнюю нужду всего человечества в новом, высшем и лучшем питании, нежели каковы были манна и агнец пасхальный, и прямо объявлял, что сие питание должно составиться из собственного Тела и собственной Крови Его, кои Он имел принести в жертву за живот мира. Одну беседу Его о сем, сохраненную евангелистом Иоанном, можно назвать приготовительной к причащению: по сему самому вы не откажетесь выслушать ее теперь со всем вниманием.