Страница 3 из 6
А когда вознерадят они о заповедях Его и, самовольно предавшись лености, презрят их и вдадутся в дела мира сего, бесполезные и не согласующиеся с благочестием, тогда Он, Питатель всего, лишает их Себя Самого, а чрез то и всего того, о чем мы говорили, и еще большего того. Таковые, когда, пришедши в чувство и помыслив, какого блага лишились, обратятся опять к Нему и взыщут Его, как обычно бывало, но не обрящут, тогда начинают проливать слезы и плакать неутешно, подвергать себя всяким чувственным лишениям, желая и изъявляя готовность на всякую скорбь, искушение и бесчестие, чтоб только человеколюбивый Отец, увидев скорбь их и произвольные злострадания, сжалился над ними и, возвратившись к ним, опять дал им Себя.
Что и бывает: стяжавают они паки Христа, восстановляются в прежнюю близость и славу еще с большим дерзновением, вводятся опять во вкушение благ оных, ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, и паче прежнего начинают благоговеинствовать пред Отцом своим и трепетать, как пред грозным Владыкою, боясь, как бы не впасть опять в те же грехи по невниманию и не быть отогнанными от благ Отца своего.
Так поступают те, которые, искренно с болезнию сердца каются, и за это улучают опять блага, о коих мы говорим. Но которые боятся трудов покаяния, малодушествуют в скорбях и стеснениях по требованию его, предаются лености и беспечному покою, - такие, как недостойные и не настоящие сыны или, лучше сказать, как презрители, предпочитающие удовольствия телесные вечным благам и даже Самому Богу, не сподобляются более вкушения оной духовной сладости, ни облечения одеждою божественной славы, но праведно лишенными остаются богатства благости Божией, и походят на псов, у которых нет хозяина.
Ибо как эти псы блуждают по улицам и стогнам града, чтоб найти где-либо кость какую-нибудь или клок старой кожи и погрызть их, или чтоб напасть на место, где заклано животное, и полизать крови, а если встретят падалище, то бросаются на него и едят ненасытно, и отойти от него не хотят, но грызутся с другими псами и отгоняют их, пока не съедят и самых внутренностей и не оставят одни голые кости, так и эти обходят врата богатых и бедных, чтоб набрать в лоно свое, если случится кому дать им что, золото, серебро или другое что.
Так как они потеряли истинное и нетленное оное богатство, то, когда случится им понабрать кое-чего, им кажется на короткое время, что они сыты, удовлетворены и не требуется для них ничего более. Впрочем, когда овладевает ими, как голод, неверие с безнадежием, тогда они опять обращаются к прежнему попрошайству, полны будучи попечения об одном настоящем, несчастные и достойные слез, потому особенно, что ради временного и ничтожного небрегут о вечной всеблаженной жизни.
И они безответны. Бог явил им богатство благости Своей, сподобил их вкусить небесной благодати и соделал их причастниками Духа Святого, как говорит божественный Павел. Но они не прославили Его, как Бога, не возлюбили, не возблагоговели пред беспредельною Его благостынею и не возблагодарили Его, но осуетились в помышлениях своих и омрачилось неразумное их сердце, и они, глаголющеся быти мудри, объюродеша.
Но те, которые боятся Бога, не поступают так, но с радостию терпят обучительные наказания Отца, своего Владыки, как рабы благодарные и как сыны истинные, говоря: гнев Господень стерплю, яко согрешил Ему (Мих.7:9). И еще: недостойны страсти нынешняго времене к хотящей славе явитися в нас (Рим.8:18). Говорят так и смиренно постоянствуют в терпении обучительного наказания Господня и во всегдашнем покаянии, не малодушествуют и не тяготятся им, но пользуются им как руководством, по сказанному нами способу, и находятся всегда в отеческом своем доме, украшенные светлым убором, вкушают пищу вместе с Отцом своим, видят славу Его и богатство, кои имеют наследовать.
Когда таким образом воспитаются они и обучатся, и достигнут в меру возраста мужа совершенного, тогда и Всеблагий Отец отдает в руки их все блага Свои.
2. Но скажем прежде, что есть мера духовного возраста и высота исполнения Христова, а потом опишем блага Отца небесного и покажем, какие из них дает Он в руки тех, кои веруют в Него. Слушай же внимательно.
Меру возраста исполнения Христова составляют такие черты жизни духовной, кои созерцаются духовно. Начинаю изображение черт сего возраста снизу: ноги его - вера, а святое смирение - основание его твердое и непоколебимое. Голени, колена, бедра - нестяжательность, обнажение от всего, странничество, подчинение, бывающее с разумом по любви Христовой, послушание и благоохотное служение. Внутреннейшие и сокровеннейшие части (надо полагать, нервы)
- непрестанная умная молитва, сладость, порождаемая излиянием слез, радость сердца и непрестанное его утешение и покой. Жилы и мускулы (с костьми) - постоянство и терпение в молитвах (домашних) и на церковных службах, и горение желания созерцать Бога и беседовать с Ним, порождаемое молитвами и богослужением церковным, как поет божественный Давид: разжжи утробы моя и сердце мое (Пс.25:2)
; и святой Павел говорит: станите убо препоясани чресла ваша истиною (Еф.6:14); и Апостол Петр: препоясавше чресла помышления вашего, трезвящеся, совершенне уповайте на приносимую вам благодать откровением Иисус Христовым (1Пет.1:13). Благодатию здесь называет он дар Святого Духа, делающий нас сопричастниками и сообщниками Бога. Живот, желудок и весь снаряд внутренностей - рабочие силы души, в средине которых, как бы сердце, стоит разумная сила, имеющая под собою и вместе с собою силы желательную и раздражительную.
Впрочем, не они собственно разумеются под сказанными частями, а наипаче то, что направляет сии силы к единому и связует между собою, именно: кротость, простота, незлобие, сострадание, благоговеинство и страх Божий, которые, подобно ребрам, перепонкам, покровам и связкам, сжимают те силы, покрывают и не дают им обращаться к видимым вещам мира сего или желать что-либо из них, равно как не попускают завидовать имеющим их, серчать из-за них и злопамятствовать.
Когда не бывает никакого страстного устремления этих трех сил вовне, то есть к видимым вещам, тогда они сохраняются внутри сокрытыми. А когда они пребывают внутри одни сами с собою и блюдутся со вниманием сказанными добрыми расположениями, тогда разумная сила здраво рассуждает и верно отличает добро от зла, и показывает определенно и властно силе желательной, к каким вещам подобает ей склоняться желанием, какие любить, от каких отвращаться; раздражительная сила стоит между сими двумя, как благопокорливый раб, готовый усердно служить желаниям их, и всегда спомоществует им, пробуждает и подвигает к мужеству и содействию добрым и противодействию злым людям.
Но поелику Бог, создавший всяческая, несравненно лучше всего созданного, то совершенно благословно человеку, почтенному разумною силою и стяжавшему ум немятущийся, как мы сказали, и не увлекающийся страстными замыслами, вместо всего другого, или паче всего другого почтить и возлюбить Творца всего и Владыку, и к Нему единому обратить все свое желание, показывая Его ему некоторым образом и говоря: послушай меня и воззри (на Бога)
, осяжи со страхом и трепетом, вкуси бессмертные сладости, обоняй духовное миро и познай, что нет никого другого, столь прекрасного, как Бог, или столь приятного, или столь сладкого, или столь могущественного, или столь премудрого, или столь славного, или такого, который мог бы животворить, делать нетленным и бессмертным. Когда желание человека вкусит всего сего и насытится, тогда и раздражительная его сила вся соединится с разумною и желательною, и бывают три едино в созерцании тройческой единости Триипостасного Божества и в этом радостворном блистании собственного их Владыки.
Тогда и следа не остается разделения сих трех, но бывают они едино. Когда же эти три силы души - разумная, раздражительная и желательная, от простоты единого и единственного блага обратятся к рассмотрению и различению злых и добрых вещей, сущих здесь в мире, тогда и желание, и мысль, и чувство нераздельно устремляются к тому, что противно воле Божией.
Ибо тогда раздражительная сила движется только к этим и среди этих вещей.
Имел бы я и еще многое другое сказать о том, что соответствует в духовной жизни желудку, о духовном ястии и питии, о духовной алчбе и жажде, но чтоб не удлинить крайне моего слова, и чтоб, делая таинственное и сокровенное общеизвестным и явным, не дать повода тем, кои любят собирать чужие слова и богатиться чужими трудами и сокровищами, воспользоваться тем не как следует, умалчиваю о том, оставляя то прикровенным, чтоб желающие доискивались до того деятельным ведением.