Страница 1 из 10
Святоотеческое наследие -
Библiотека твореній святыхъ отцевъ и учителей Церкви и церковныхъ писателей.
[ Главная ] [ Карта сайта ] [ Изслѣдованiя ] [ I-III вѣкъ ] [ IV вѣкъ ] [ V вѣкъ ] [ VI-X вѣкъ ] [ XI-XV вѣкъ ] [ Послѣ XV вѣка ] [ Acta martyrum ] [ E-Mail ]
[ Указатель ] [ Сборники ] [ А ] [ В ] [ Г ] [ Д ] [ Е ] [ З ] [ И ] [ І ] [ К ] [ Л ] [ М ] [ Н ] [ О ] [ П ] [ Р ] [ С ] [ Т ] [ Ф ] [ Х ] [ Ю ] [ Ѳ ] [ Ссылки ] [ Гостевая книга ] Сегодня - вторникъ, 6 марта 2007 г.
Сейчасъ на порталѣ посетителей - 4.
V ВѢКЪ
Блаж. Августинъ Иппонійскій († 430 г.)
О томъ, какъ оглашать людей необразованныхъ.
1. Ты меня просишь, возлюбленный о Господѣ братъ, написать тебѣ руководство для оглашенія необразованныхъ; потому-что, по словамъ твоимъ, въ Карѳагенѣ, гдѣ ты состоишь Діакономъ, часто приводятъ къ тебѣ такихъ, коимъ нужно преподать первыя начала христіаиской вѣры, — такъ-какъ по познаніямъ, какія ты имѣешь о сей вѣрѣ, и по пріятности твоей рѣчи, тебя почитаютъ тамъ болѣе другихъ способнымъ къ преподаванію наставленія, а ты съ своей стороны почти всегда затрудняешься тѣмъ: какъ надобно преподавать свое ученіе, съ чего начинать и до чего доводить повѣствованіе; должно ли къ повѣствованію присовокуплять какое-либо увѣщаніе, или достаточно изложить для оглашаемаго тѣ пункты ученія, въ соблюденіи коихъ должны состоять жизнь и исповѣданіе Христіанина.
Ты признаешься, что часто и тебѣ самому не нравилась твоя длинная и холодная рѣчь, не говоря уже о тѣхъ, коихъ ты наставлялъ, и о всѣхъ прочихъ, кои были при семъ слушателями оной, и эта необходимость вынудила тебя просить меня — ради любви, какою я одолженъ тебѣ, не облѣниться написать тебѣ нѣчто о семъ предметѣ.
Я же съ своей стороны сколько по чувству взаимной между нами любви, столько и вообще изъ любви и повиновенія матери нашей — Церкви, не только не отказываюсь отъ сего, но и со всѣмъ усердіемъ готовъ, при помощи Божіей, содѣйствовать собрату своему наставленіемъ. Ибо чѣмъ большее я имѣю желаніе раздавать повсюду божественное сокровище, тѣмъ болѣе я долженъ стараться облегчить способы въ раздаяніи онаго для моихъ сотрудниковъ, дабы они удобно могли выполнить то, что хотятъ преодолѣть трудомъ и ревностію.
2. Что касается до твоего образа мыслей о семъ предметѣ, то я не совѣтовалъ бы тебѣ много безпокоиться, если представляется тебѣ иногда, что ты говоришь слишкомъ простонародно и скучно, потому-что,можетъ быть, тому, кого ты наставлялъ, не такимъ это казалось; но поелику ты желалъ, чтобы отъ тебя услышали что-либо лучшее, то рѣчь твоя и казалась тебѣ недостойною слуха другихъ.
И мнѣ моя рѣчь почти никогда не нравится; потому-что мнѣ всегда бываетъ желательно составить рѣчь лучшую, какую я и составляю часто въ умѣ своемъ, прежде нежели начну выражать оную словами: если же мнѣ не удастся выполнить сего, какъ бы мнѣ хотѣлось, то я сокрушаюсь о томъ, что языкъ мой былъ недостаточенъ для моего сердца.
Я хочу, чтобы слушающій меня вполнѣ разумѣлъ то, что я разумѣю, но чувствую, что я говорю не такъ, чтобы исполнилось мое желаніе; особенно когда мысль съ быстротою молніи является въ умѣ, а слово медлительно и продолжительно, и весьма непохоже на оную, такъ-что, пока оно произносится, мысль уже уходитъ въ свое уединеніе.
Впрочемъ, поелику мысль удивительньнымъ образомъ напечатлѣваетъ въ памяти слѣды свои, то по симъ слѣдамъ мы составляемъ звучащіе знаки, которые называемъ языкомъ или Латинскимъ, или Греческимъ, или Еврейскимъ, или другимъ какимъ-либо. Представляемъ ли мы сіи знаки въ умѣ своемъ или выражаемъ оные голосомъ, — это все равно; потому-что слѣды, по коимъ составляются сіи знаки, не принадлежатъ ни Римлянамъ, ни Грекамъ, ни Евреямъ, ни какому-либо другому народу, но образуются точно такъ-же въ умѣ, какъ выраженіе душевныхъ движеній на лицѣ нашемъ.
Гнѣвъ, на примѣръ, иначе называется на Латинскомъ, иначе на Греческомъ, иначе на какомъ-либо другомъ языкѣ; но видъ человѣка разгнѣваннаго не принадлежитъ исключительно ни Грекамъ, ни Римлянамъ. Поэтому не всѣ понимаютъ, когда кто скажетъ: «я разгнѣванъ», но только разумѣющіе языкъ сей; а когда смотрятъ на разгнѣваннаго, то всѣ видятъ, что онъ разгнѣванъ.
Но не такъ удобно вывести наружу и какъ-бы напечатлѣть въ чувствѣ слушающихъ посредствомъ слова тѣ слѣды, какіе мысль оставляетъ въ умѣ нашемъ, какъ открытъ и понятенъ для всякаго бываетъ взоръ; потому-что тѣ находятся внутри — въ душѣ, а сей наружи — на лицѣ. Отсюда должно заключить, сколь отлично наше слово отъ мысли, когда оно не выражаетъ и того впечатлвнія, какое мысль оставляетъ въ памяти.
А мы, ревнуя о пользѣ слушателя, хотимъ говорить соотвѣтственно нашему разумѣнію; но поелику намъ сего не удается, то мы безпокоимся и сокрушаемся, думая, что мы напрасно трудпмся; а отъ-того наша рѣчь дѣлается слабѣе и неразвязнѣе. Впрочемъ, изъ ревности тѣхъ, кои желаютъ слушать меня, я заключаю, что моя рѣчь не такъ холодна, какъ мнѣ представляется, и — что они получаютъ отъ нея нѣкоторую пользу, это я узнаю изъ того удовольствія, какое выражается на лицѣ ихъ, и затѣмъ съ своей стороны тщательно стараюсь выполнить свое дѣло, какъ скоро вижу, что они хорошо понимаютъ то, что имъ предлагается.
Такъ и ты изъ того самаго, что къ тебѣ чаще приводятъ такихъ, кои желаютъ получить отъ тебя наставленіе въ вѣрѣ, долженъ заключить, что твоя рѣчь не такою кажется другимъ, какою тебѣ самому; а потому ты не долженъ почитать себя безплоднымъ, если созерцаемаго тобою не выражаешь такъ, какъ бы тебѣ хотѣлось, когда ты и созерцать многаго еще не можешь такъ, какъ бы желалъ, потому-что въ сей жизни каждый видитъ только якоже зерцаломъ въ гаданiи (1 Кор. 13, 12)
; да и любви мы не имѣемъ такой, которая бы, разогнавъ мракъ плоти, проникла въ вѣчный свѣтъ, въ которомъ видно все, даже и то, что преходитъ. Но поелику добродѣтельные люди день отъ дня дѣлаются способнѣе къ созерцанію того незаходимаго дня, котораго око не видѣ и ухо не слыша и который на сердце человѣку не взыде (1 Кор. 2, 9)
: то и нѣтъ причины опасаться намъ за свою рѣчь при наставленіи непросвѣщенныхъ, если только мы не будемъ слишкомъ много разсуждать о предметахъ высшихъ нашего разумѣнія, и говорить объ нихъ языкомъ невразумительнымъ. Прибавь къ тому еще и то, что насъ гораздо охотнѣе слушаютъ, когда мы сами находимъ удовольствіе въ предметѣ, о которомъ говоримъ; ибо рѣчь наша въ такомъ случаѣ дѣлается восторженнѣе, течетъ свободнѣе и бываетъ вразумительнѣе.
Поэтому не трудное дѣло преподать то, чему должно вѣровать, съ чего начать и до чего доводить повѣствованіе, какъ изложить оное, чтобы въ одномъ случаѣ оно было кратко, а въ другомъ пространно, но всегда полно и совершенно, и когда надобно употреблять первое и когда послѣднее: но какъ произвести то, чтобы каждый наставлялъ съ охотою?
Ибо тотъ пріятнѣе будеть въ рѣчахъ своихъ, кто болѣе успѣетъ въ семъ дѣлѣ: въ этомъ большой трудъ! На сей случай и правило готово. Ибо если въ имѣніи вещещественномъ, то кольми паче въ духовномъ, доброхотна дателя любитъ Богъ (2 Кор. 9, 7). Но чтобы таковое доброхотство было полезно, это зависитъ отъ милосердія Того, кто повелѣлъ поступать такъ.
Итакъ, при помощи Божіей, разсудимъ сперва объ образѣ повѣствованiя, — чего, я знаю, ты желаешь, потомъ о наставленіи и увѣщаніи.
Какъ надобно изъяснять Священное Писанiе оглашаемымъ?
3. Повѣствованіе будетъ полное, когда кто начнетъ оное съ первыхъ словъ книги Бытія: Въ началѣ сотвори Богъ небо и землю, и доведетъ до настоящихъ временъ Церкви. Но не должно однакожъ все Пятокнижіе Моѵсеево, всѣ книги Судей, Царствь и Ездры, Евангелiе и Дѣянія Апостольскгя, если бы мы и выучили оныя до слова, передавать наизусть, или своими словами пересказывать и обьяснять все содержаніе оныхъ; на это и времена не достанеть, да и нѣтъ въ томъ никакой нужды: но обо всемъ надобно сказать кратко и въ общихъ чертахъ, и выставить на видъ только замѣчательнѣйшія событія, исторію коихъ охотнѣе слушаютъ, и притомъ такія, которыя поставлены въ числѣ членовъ вѣры.
Но и таковыя событія не надобно показывать какъ-бы въ обнаженномъ видѣ, и тотчасъ удалять оныя съ глазъ, а надобно иногда остановиться, на иныхъ какъ-бы для разбора и проясненія, и предложить оныя на разсмотрѣніе самимъ слушателямъ; всего же прочаго коснуться только слегка или вовсе прейти оное молчанiемъ. Такимъ образомъ то, что мы предложимъ въ семъ случаѣ по выбору, при молчаніи о прочемъ, будетъ имѣть большее значеніе; наставляемый нами уразумѣетъ оное безъ труда, и его память не обременится.
Но во всемъ безъ сомнѣнія не только намъ самимъ надобно смотрѣть на цѣль наставленія, которая есть любы отъ чиста сердца, и совѣсти благія, и вѣры нелицемѣрныя (1 Тим. 1, 5), и къ которой мы должны направлять всѣ слова свои; но къ ней долженъ быть обращенъ и взоръ того, кого мы наставляемъ.