Страница 87 из 177
Шествия этим путем в настоящем радостотворны, а там скорбны; здесь легки, а там тягостны и болезненны; здесь представляются маловажными и ничего незначащими, а там совершивших путь и не покаявшихся окружают, как дикие звери, по слову пророка, ибо сказано… в день лют… беззаконие пяты моея обыдет мя (Пс. 48:6), то есть пороки жизни сей, или шествия путем широким, которые Апостол перечислил отчасти, говоря: яже суть прелюбодеяние, блуд… студодеяние, идолослужение, чародеяния, вражды, рвения, завиды, ярости… распри… зависти (Гал. 5:19–21), смехотворство, кличи, забавы, гусли, свирели, пляски, бани, мягкие одежды, дорогие обеды, рукоплескания, шумная жизнь, беспечный сон, разновидные постели и ложа, складкоядение, братоненавистничество, клевета и, что всего хуже, — нераскаянность и непамятование об исшествии из жизни. Таковы шествия нетрудным оным путем, по которому идут многие, но сообразное с сим находят себе пристанище: вместо роскоши — голод, вместо пьянства — жажду, вместо покоя — мучение, вместо смеха — сетование, вместо гуслей — плач, вместо телесной тучности — червя, вместо беспечности — нерешительность, вместо плясок — пребывание с демонами, вместо пустых занятий, чародейств и прочих затей — тьму кромешную, геенну огненную и тому подобное.
В оный страшный день Суда у каждого потребован будет отчет: сохранил ли без осквернения ересями то прекрасное исповедание, которое исповедал при многих свидетелях, говоря: отрицаюсь от сатаны и от всех дел его, не от одного или двух дел, но от всех дел диавола. Итак, в сем прекрасном отречении потребуют у нас отчета в оный час; и блажен, кто сохранил, как обязался. Ибо одним словом отрекается от всякого негодного диавольского дела: от любодеяния, блуда, убийства, нечистоты, лжи, зависти, татьбы, злословия, досады, раздражительности, памятозлобия, вражды, ссоры, пьянства, чревоугодия, празднословия, гордости, неги, смехотворства, свиряний, бесовских песен, любостяжательности, братоненавистничества, ворожбы, идолослужения, чародейства. В сем и подобном сему, от чего отрекается всякий христианин, потребуется у него отчет в страшный час допроса.
Но мы опять возвратимся к своему предмету и скажем: ночь и день, возлюбленный, взирай на последний час и никогда не забывай неугасимого огня. Псалом непрестанно да будет в устах твоих, ибо призываемое Божие имя прогоняет бесов. Где псалом, там и Бог. Где диавольские песни, там гнев Божий и горе. Где священные книги и чтения, там веселие праведных и спасение душ. Где гусли и лики (лик — песня, сопровождаемая пляской), там омрачение мужей и жен, и праздник диавольский. Что пользы, возлюбленный, здесь на час ликовать и торжествовать, а там мучиться целые веки? Размыслим, что в оный день не принесут нам никакой пользы все концы земли: подумаем, что никто там не в состоянии будет помочь, но всякий, неся собственное свое бремя, будет стоять в ожидании определения, какое выйдет ему.
Имея сие в уме, возлюбленные, целомудренно и праведно и благочестно поживем, как учит апостол (Тит. 2:12). Очистим себя от всякой скверны плоти и духа, отложим дела темные и не будем более подражать обычаям языческим. Совершая памяти святых, будем воспоминать о всех, которые не могут работать своими руками: о вдовах, сиротах, странниках, нищих, недужных, заключенных в темницы. Почтим праздники, празднуя не пышно, но Божественно, по-христиански. Не будем увенчивать преддверия, составлять лики, свирелями и гуслями нежить слух, не будем облекаться в мягкие одежды, в блеск золота, предаваться объядению и пьянству, сладострастию и студодеянию, но предоставим сие язычникам и иудеям. Мы же все совокупно: малые и большие, мужи и жены — будем чествовать праздники по-христиански, во псалмех и пениих и песнех духовных (Еф. 5:19), и в ангельских сладкопениях; не будем увенчивать преддверий лаврами, розами, цветами — это свойственно язычникам и иудеям, но увенчаем преддверия честным и животворящим крестом, говоря с апостолом: мне же да не будет хвалитися, токмо о кресте Господа нашего Иисуса Христа (Гал. 6:14).
Царство Небесное принадлежит не беспечным возлежащим и почивающим, не входящим в корчемницы, не роскошествующим и смеющимся, но плачущим, и кающимся, и вопиющим к Нему день и ночь; они будут утешены Утешителем. Прекрасно Манассия изобразил гнев, угрожающий нераскаянным грешникам, сказав: «Нестерпим гнев, еже на грешники, прещения Твоего». Горе любодею, горе упивающемуся и также злоречивому! Горе тем, которые вино пиют с тимпаны, гусльми и свирели, на дела же Господня не взирают (Ис. 5:12)! Горе ругающимся над Божественными Писаниями! Горе тем, которые время покаяния губят в рассеянности и смехотворстве! Взыщут они времени, которое худо расточили, и не найдут. Горе занимающимся игрою в зернь, потому что отчуждают себя от Тела и Крови Христовой! Горе оскверняющим святую веру и входящим в согласие с еретиками! Горе отъемлющим плату у наемника, потому что отнять её то же значит, что пролить кровь! Горе судящим несправедливо! Горе тем, которые прибегают к ворожеям! Горе тем, которые занимаются недолжным! Горе недугующим завистью и ненавистью! Горе всем, кому падет жребий стать ошуюю в оный час, когда услышат: идите от Мене, проклятии, во огнь вечный! (Мф. 25:41). Господу же слава и держава во веки. Аминь.
Семь деланий у монаха
Первое — безмолвие, то есть жизнь, проводимая без развлечений, в удалении от всякого житейского попечения, чтобы монаху, став выше человеческого ублажения, можно было прилепиться к Богу. Второе — соразмерный пост, то есть единократное в день вкушение пищи малоценной, и то не до сытости. Третье — соразмерное бдение, то есть употребление одной половины ночи на псалмопение, воздыхания и слезы. Четвертое — псалмопение, то есть телесная молитва, состоящая из псалмов и коленопреклонений. Пятое — молитва духовная, совершаемая умом, удаляющая от себя всякую постороннюю мысль. Шестое — чтение житий святых отцов и их словес; совершенное удаление слуха от учений странных и от всякого иного, чтобы словесами отцов препобеждать страсти. Седьмое — вопрошение опытных о всяком слове и предприятии, чтобы, по неопытности и самоуверенности, вздумав и сделав одно вместо другого, не погибнуть, когда вознеистовствует плоть, по бесовскому навету и от вина; потому что возбешение плоти, то есть похотливость, бывает не только по бесовскому навету, но и от пьянства. Потому должно в меру все страстворять (сочетать), чтобы совершенной неумеренностью не поколебать ревности.
В плотском воспламенении не всякое движение происходит от злокозненности демона, но бывает иногда, что при крайнем воздержании происходит движение, когда сухие и горячие вздохи возбуждают естество; так признано искуснейшими испытателями естества. Потому должно умеренно питать тело, чтобы вследствие совершенной неумеренности в принятий пищи подвижнику не терпеть насилий от движений плоти.
Всего лучше непреоборимость. А если колеблешься в жизни, то назнаменуй на себе животворный образ — и преодолеется неприязнь. Всего лучше не даваться в плен страстям, то есть не поддаваться приражению лукавых помышлений. Если же кто приведен ими как бы в потрясение, то да запечатлеет себя немедленно животворящим образом креста — и враг будет низложен. Говорится же сие переносно и взято с тех, которые иногда во время войны бывают приводимы в замешательство врагами, но тотчас приводят себя в безопасность, придав себе вид многолюдства, то есть построившись четырехугольником и хранят себя недоступными ухищрению неприятелей.
Толкование
До крайности простертый пост и пресыщение пищею предосудительны, потому что и далеко простертое воздержание, и наполнение себя пищею одинаково худы. Одно делает подвижника бессильным и совершенно неспособным к деятельности; а другое через меру возбуждает плотские страсти и воздвигает сильную брань на душу.
В самой крайней степени страсти всего лучше совершенное и строгое воздержание. А под крайней степенью страсти разумеется не самый грех, но греховное движение, расположение ко греху и усилие, и как бы пожелание сделать грех. Итак, когда пожелание, по-видимому, совершенно берет верх, тогда спасительно строгое и во всем точное воздержание. Когда страсть высится, тогда да будет усилен божественный голод, но да соразмеряется оный с силами объемлемого страстью, потому что такую страсть исцелит только продолжительный труд. С усилением греха да увеличивается божественный голод, то есть пост; впрочем, да наблюдается в оном соразмерность с крепостью согрешившего, потому что сильнейшие грехи требуют для исцеления более долговременных трудов.