Страница 32 из 46
Позднее у отца Иоанна были мои родные, которым он говорил: "Кажется, в нас стреляют!" – и утешал их, будучи в обычном бодром настроении. Возвращаясь от отца Иоанна по Николаевскому проспекту в одиннадцать часов вечера, они слышали в стороне гостиного двора ружейную пальбу и жужжание пуль. Это было начало беспорядков. Завладев ружьями, матросы вышли из экипажей и первым делом разбили буфет морского собрания и уничтожили его содержание, затем открыли беспорядочную стрельбу на улицах. Позднее ночью взбунтовавшиеся хотели идти к нам, в гражданскую тюрьму, для освобождения заключенных, которые, по-видимому, сего ожидали, но, смешав гражданскую тюрьму с военной, сбились с пути и пришли в совершенно другую часть города, на северный бульвар к военной тюрьме, где и были схвачены. Благодаря такой счастливой случайности и положению нашей тюрьмы на окраине города, мы ночь провели спокойно и только утром узнали, какая опасность – быть под выстрелами – нам угрожала. Когда около пяти часов утра духовенство Андреевского собора шло к утрене, то выстрелы еще продолжались; посему шли с опаской. Один из псаломщиков рассказывал, что видел на улице валявшихся убитых. Перед утреней, между четырьмя и пятью часами, отец Иоанн в сопровождении ключаря собора отца А.П.
Попова пешком пришел к коменданту крепости, генералу Тимофею Михайловичу Беляеву (проехать по улицам в экипаже было невозможно), и просил его разрешить служение молебна в Андреевском соборе по поводу переживаемых событий, на что и получил разрешение. От господина коменданта отец Иоанн отправился в собор, в котором, по обычаю своему, служил и утреню, и Литургию. Еще ночью комендант крепости приказал у Северного бульвара поставить пушки и пулеметы и направить их вдоль Николаевского и Михайловского проспектов, чтобы в случае надобности продольным огнем очистить улицы, но надобности в этом не представилось. Принятыми мерами утром порядок в городе был окончательно восстановлен, и мирные обыватели, в том числе, конечно, и отец Иоанн, могли спокойно оставаться в нем, не опасаясь за свою жизнь. Отслужив Литургию, отец Иоанн около девяти часов утра ездил на Песочную улицу, в район морской Богоявленской церкви. Упоминаю об этой подробности потому, что она опровергает ходивший в Кронштадте слух, что батюшку еще до заутрени или насильственно, или обманом, сонного посадили в карету и увезли на пароходную пристань для следования в Петроград. Ничего подобного не было, а в двенадцатом часу дня отец Иоанн на обыкновенном извозчике приехал на пристань и затем на пароходе уехал из Кронштадта, через Сестрорецк, в Петроград.
Исполнив свой пастырский долг в Кронштадте, отец Иоанн, шесть дней перед этим не выезжавший из него, поехал туда, где присутствие его было более необходимо. Без него около часа дня в Андреевском соборе соборным духовенством, во главе с протоиереем А.П. Поповым, был отслужен молебен для искавших подкрепления в молитве.28-го октября состоялось мое перемещение в Петроград. Надо было уезжать из Кронштадта, где в молитвенном общении с отцом Иоанном счастливо протекли первые годы моего священства. 12-го ноября вечером, накануне отъезда, я пришел к батюшке проститься. Никогда не забуду того трогательного радушия, с которым меня приняли в семье отца Иоанна все, начиная с его супруги, матушки Елизаветы Константиновны, в то время уже почтенной старушки, отличавшейся кротостью и смирением. В объяснение трогательного приема, естественного при прощании с отъезжающим, могу указать на то, что у меня в Реальном училище учился внучатый племянник матушки, прекрасный мальчик И.Ш., очень ко мне привязавшийся и очень сожалевший о моем уходе. Он постоянно бывал у своих "дедушки и бабушки", как называл отца Иоанна и глубокоуважаемую матушку Елизавету Константиновну, рассказывал им об уроках Закона Божия, обо мне и о том, как утром 12-го ноября учащиеся прощались со мной и на прощании поднесли мне икону, а он при этом говорил речь своего составления.
Матушка Елизавета Константиновна очень любила и баловала своего маленького внука, славного и способного второклассника реалиста и свою любовь перенесла и на меня, его законоучителя. Меня провели в столовую – небольшую комнату с двумя окнами, между которыми стоял стол, а над ним в простенке висел писанный красками во весь рост портрет отца Иоанна, сохраняющийся на этом месте и по сие время. С правой стороны стола у окна в кожаном кресле сидела супруга отца Иоанна, тут же был ее внучек. Через некоторое время из кабинета вышел отец Иоанн: он был в светлом шелковом стеганом на пуху подряснике. Струя холодного воздуха вместе с ним ворвалась из открытой двери кабинета. Вся фигура отца Иоанна дышала свежестью и небесной чистотой: он явился как светлый Ангел из Горнего мира, в сиянии неземной красоты, и принес с собой радость и счастье. Батюшка узнал меня и назвал по имени. Ласково поздоровавшись, посадил около себя, начал расспрашивать о моей новой службе и припомнил, что он бывал в Мариинском институте по приглашению начальницы института. Как радушный хозяин, отец Иоанн сам налил мне стакан чаю и положил в него сахару, затем налил рюмку прекрасного вина и угостил любимым кушаньем жителей Архангельской губернии – тресковыми котлетами. В разговоре и в угощении принимала участие и матушка. После чаю я попросил отца Иоанна подписать купленный мной его большой фотографический портрет.
Батюшка сейчас же написал на нем: "Достопочтенному собрату и сослуживцу, отцу Законоучителю Мариинского Института, Иерею... в знак братского молитвенного общения. Кронштадтского Собора Настоятель, Протоиерей Иоанн Сергиев. 12 ноября 1905 года". Затем батюшка пошел в кабинет и вынес оттуда две книги своих проповедей и дал мне их на память. Это были: третий том его сочинений (издание первое, Спб, 1892 год) и слова, произнесенные им в 1903 году (издание первое, Кронштадт 1904 год). При прощании отец Иоанн несказанно обрадовал меня тем, что изъявил полное согласие на исполнение моей просьбы частного, семейного характера. Те недолгие минуты, которые мне пришлось провести в семье отца Иоанна, были счастливейшими в моей жизни.
Как будто бы их видел вчера, а не десять лет тому назад. Матушка Елизавета Константиновна ласково простилась со мной и уже простилась навеки. Мне не пришлось больше видеть ее в живых, а видел ее умершей, участвуя в служении заупокойной Литургии, в отпевании и погребении ее тела в ограде Кронштадтского Андреевского собора и в молитвенном поминовении ее в сороковой день после кончины, чем до некоторой степени отблагодарил ей за привет и гостеприимство. Вечная ей память!13 ноября директора Тюремного Комитета подносили мне на прощание святую икону и адрес. Эти знаки внимания мне очень дороги, между прочим, потому, что соединяются с именем отца Иоанна: на адресе первая собственноручная подпись принадлежит ему, как директору Тюремного Комитета, точно также на обратной стороне святой иконы имя отца Иоанна стоит первым среди директоров Комитета, почтивших меня такой высокой честью.18 ноября, согласно своему обещанию, отец Иоанн приехал ко мне на крестины моей дочери и был ее восприемником. Чин крещения предположено было совершать в моей бывшей тюремной квартире, куда батюшка и прибыл около часа дня со своим псаломщиком И. П. Киселевым. Для своей крестницы батюшка привез даже золотой крестик.Все положенные для восприемника слова и действия он произносил и совершал истово, с глубоким благоговением, стоя около святой купели рядом с восприемницей.
Особенно умилительна была минута, когда отец Иоанн, восприняв младенца от святой купели и с нежностью и любовью держа его на руках, предшествуемый священником, ходил кругом купели и пел вместе со всеми: "Елицы во Христа креститеся"... Пение было одушевленное и прекрасное, ибо собрались знатоки этого дела; голос батюшки как бы покрывал всех. В его голосе, как и во всем его существе, чувствовалась живая радость, что отроча, родившееся в мир, соделалось чадом Божиим, крестившись и облекшись во Христа. По окончании крещения сам батюшка отнес младенца к матери, поздравил ее, затем откушал чаю и вместе со всеми разделил трапезу. Рассказываю об этом случае потому, что он дает право увенчать преподобный лик отца Иоанна еще одним чудным благоуханным цветком: любовью к собратьям – пастырям, готовностью доставить им радость и самому радоваться с радующимися.С переселением в Петроград я лишился возможности часто видеть отца Иоанна и принимать его у себя в доме; виделся с ним лишь в Андреевском соборе, когда приезжал в Кронштадт послужить с батюшкой, но ни разу не встречал его в Петрограде и ни разу не беспокоил его просьбами посетить меня здесь, как бывало ранее в Кронштадте.