Страница 12 из 23
он был возведен в достоинство консула и патриция, и все аристократические фамилии приняли это как оскорбление, нанесенное их достоинству. Но этот именно момент, когда могущество царского любимца достигло своего зенита, стал моментом его падения. С одной стороны, восставшие готы потребовали как условие мира его головы, с другой стороны, властолюбивая императрица, оскорбленная евнухом и тяготившаяся его опекой, возбудила против него императора. Евтропий был лишен всего. Спасаясь от солдат, пришедших арестовать его, бледный как смерть, дрожа всем телом, он прибежал в кафедральную церковь и ухватился за одну из мраморных колонн, окружавших алтарь. Если кто, так это именно Евтропий был достоин казни за свои злодеяния. Но этот трепещущий старик, утративший возможность продолжать свою бесчестную и греховную жизнь, был только жалок, и Златоуст принял горячее участие в его судьбе.
Когда Евтропий был у власти и когда льстецы окружали его со всех сторон, один только Златоуст не боялся возвысить свой голос против его злоупотреблений. Он защищал попранные права Церкви и обличал временщика в корыстолюбии и в том, что он тратил огромные деньги на зрелища, чтобы снискать популярность среди народа. Это возбуждало гнев и негодование всесильного царедворца. Зато, когда он пал и когда против него восстало войско и народ, когда притворные друзья покинули его, один Златоуст взял его под свое покровительство и защитил своим телом с опасностью для собственной жизни. "На этих днях церковь была осаждена, - рассказывает он, - приступило войско и метало огонь из глаз, но маслины не иссушило... Здесь искали убежавшего, но мы предстояли, не страшась их ярости... Вы присутствовали в тот день и видели, сколько поднималось оружия, ярость войска была сильнее огня, и мы спешили в царский дворец. И что же? По благодати Божией ничто не смутило нас" [98]. Когда солдаты и разъяренный народ приступили к церкви, требуя выдачи беглеца, святитель воспротивился этому и приказал отвести себя во дворец. Там он произнес перед царем пламенную речь и достиг отмены недавно изданного закона против права убежища. Мало того, под впечатлением происшедшего сам император старался укротить ярость народа и войска и во имя алтаря просил у них пощады для поверженного.
Народ порицал Златоуста за то, что тот дал убежище в святилище врагу Церкви, корыстолюбцу и грабителю. Он не мог возвыситься до благородства своего пастыря, который в этой именно пощаде врага видел величайшее торжество Церкви. Для нее, - говорил он, - "это самый славный трофей, это ее блестящая победа, это посрамление эллинов, это пристыжение иудеев. В этом с новым блеском проявилось величие Церкви: взяв в плен врага, она не только щадит его, но, когда все оставляют его одиноким, она одна, как нежно любящая мать, скрыла его под своим покровом и стала против царского гнева, против ярости народа и против невыразимой ненависти" [99].
Чтобы вернее действовать на слушателей, Златоуст любил пользоваться поводами, поражающими воображение народа. Падение Евтропия было живой иллюстрацией к всегдашней проповеди святителя о тщете и непрочности земных благ, ради которых совершается так много преступлений. На другой день после того, как Евтропий укрылся в церкви, при громадном стечении народа, взойдя на амвон, епископ велел открыть алтарную завесу и, указывая народу на жалкого старца, лежащего у алтаря, начал свою беседу словами: "Всегда, но особенно теперь благовременно сказать: суета сует, всяческая суета. Где теперь пышная обстановка консульства?" и т.д. Его упрекали впоследствии, что он сделал всенародное зрелище из несчастья человека. Быть может, было бы тоньше, гуманнее не обнаруживать перед толпой страданий и страха, которыми был объят вчерашний повелитель империи, но не следует забывать, что Златоуст имел в виду не только показать пастве назидательный пример, но и расположить народ к состраданию. И он достиг этого. У многих его речь вызвала слезы. Пользуясь этим настроением, проповедник убеждал народ просить царя, чтобы он "во имя Церкви, во имя алтаря даровал священной трапезе одного человека", - просить о помиловании Евтропия. Конечно, святитель спас бы жизнь поверженному временщику, если бы последний не позволил выманить себя из церкви.
Когда же он оказался вне ее покрова, то был схвачен и сначала отправлен в изгнание на остров Кипр, а потом судим и обезглавлен в Халкидоне.
Позднейшие памятники (житие Порфирия Газского, житие Епифания Кипрского, составленное Полибием, и житие св. Иоанна Златоуста, написанное Георгием Александрийским) передают, что причиной недоразумений между императрицей и святителем послужил следующий факт. Императрица хотела отнять виноградник у вдовы Феогноста, умершего в изгнании. Этот виноградник был последним достоянием вдовы, оставшимся в ее распоряжении от когда-то большого состояния. Узнав об этом, Златоуст, как древний пророк, восстал против такого низменного хищничества и, убеждая императрицу отказаться от своего намерения, напомнил ей о винограднике Навуфея и об Иезавели. В более достоверных памятниках нет упоминания об этом факте, но некоторые данные заставляют исследователей предполагать, что в основе этого повествования лежит действительное происшествие [100].
Даже после первого изгнания св. Иоанн Златоуст не побоялся выступить против императрицы, когда ее распоряжения оказались в противоречии с требованиями религии. По настоянию Евдоксии в честь ее была поставлена серебряная статуя на порфировой колонне близ церкви Софии. Постановка статуи сопровождалась шумными народными увеселениями полуязыческого характера. Златоуст, всегда восстававший против зрелищ, имел тем более оснований протестовать против этих празднеств, когда непристойные крики черни врывались в храм и мешали богослужению. Он обратился с соответствующим заявлением к префекту города и произнес проповедь к народу. Обо всем этом в извращенном виде было доложено императрице, и верность долгу послужила причиной новых гонений на святителя.
Б. Ни о чем св. Иоанн Златоуст не говорил так много и так часто, как о богатстве и бедности. Он рассматривает этот вопрос с различных сторон и по различным поводам. Поэтому высказанные им идеи составляют сложное целое, в котором нелегко разобраться. В целях правильного понимания их необходимо прежде всего отметить основную точку зрения проповедника.
Имущественные отношения можно обсуждать с политической, социальной и моральной точек зрения. Соответственно отличию этой последней получаются неодинаковые результаты, хотя их частичные совпадения не исключаются. В лице св. Иоанна Златоуста перед нами проповедник религиозно-нравственного возрождения общества. По одному этому можно уже догадываться об общем характере его учения.
Как бы велики ни были совпадения между отдельными элементами этого учения и социалистическими теориями, в общем оно сохраняет свою своеобразность и движется как бы в совершенно иной плоскости.
Чтобы полнее изложить взгляды св. Отца на собственность, мы расположим их в следующем порядке: а) имущественные отношения в конечном идеале; б) рекомендуемые проповедником способы осуществления идеала в реальной действительности; в) критика действительных имущественных отношений; г) заботы святителя о развитии нравственного самосознания бедных.
а). В идеальном христианском обществе, по учению Златоуста, не должно быть никакого неравенства. Отличительная черта христианского общества - это любовь, которая связывает между собой всех его членов. Но "любви свойственно отвергать всякое неравенство, не знать преимущества и достоинства, но нисходить к низшему из всех" [101]. Отсюда истинных христиан не должны разделять жестокие слова "твое" и "мое" [102], тем более что это не соответствует воле Божией, так ясно выраженной в создании мира. "У животных все общее - земля, источники, пастбища, горы и леса, и ни одно из них не имеет больше другого". У людей также общая природа, общая участь и многое, кроме природы и участи: общие небо, солнце, луна, воздух, море. Общие также и духовные блага: Тело и Кровь Господа, баня возрождения, обетование Царствия. "Поэтому, - заключает св. Отец свои слова, - не безумно ли тем, которые имеют между собой столько общего - и природу, и благодать, и обетования, и законы, - быть пристрастными к богатству, не соблюдать в этом равенства, но превосходить свирепостью зверей" [103].