Святитель Иоанн Златоуст, собрание сочинений. Том шестой. Книга вторая

Слово о трех отроках и о печи вавилонской

1. Новое, поистине, и величайшее зрелище благочестие пред­ставляет лик трех отроков, выдержавший в Вавилоне пре­красное состязание и чудом мученичества поразивший всю все­ленную. Слава святых не ограничивается местом и память о праведных не исчерпывается временем, но в память вечную будет праведник (Пс.111:6). Поэтому и в том случае, когда мученичество совершено в древнейшее время, подвиг терпе­ния воспевается во все века. Память истории сохраняет для нас события, чтение делает известными дела, а слово как на картине изображает и беззаконие тирана, и исповедание свя­тых, и печь, пылающую огнем, но не попаляющую вопреки ве­лению мучителя, и неугасимую угрозой огня веру мучеников. Впрочем, что препятствует нам изложить подвиги поистине боголюбезных и преблаженных отроков по порядку с начала? Навуходоносор царь, или вернее тиран (таково должно быть настоящее имя этого гонителя), хотя и был обладателем Ва­вилона, но по душе был варвар, а по нраву неукротим. Опьяненный великим богатством, неправдой и нечестием, он дошел до забвения своей природы и, не считая себя человеком, требовал, чтобы ему поклонялись как Богу. Развитие в нем этой чрезмерной гордости было обусловлено, с одной стороны, свойственным ему безумием, а с другой — долготерпением Божиим, потому что Бог терпит нечестивых, попуская их нечестию для упражнения благочестивых.

Сделал беззаконник золотое изображение, то есть золотую статую, и созданных по образу Божию принуждал поклоняться образу, который он сде­лал. Великое честолюбие побудило его дать своему истукану высоту шестьдесят локтей, а ширину шесть; вместе с тем он позаботился о соразмерности частей и изяществе произве­дения, чтобы не только размерами, но и красотой истукана обес­печить победу лжи, восставшей против истины. Итак, искус­ство сделало свое дело, золото блестело, вестник трубил, мучитель угрожал, печь пылала, а так называемые мусикий­ские органы возбуждали безумных к безбожию; вообще вся обстановка этого зрелища была направлена к тому, чтобы со­вершенно подавить ум зрителей. Однако, не смотря на все, нечестивое повеление не могло превозмочь над святыми. Но когда сильный поток обмана, подобно великой буре, всех увлек в пучину идолослужения, эти три прекрасные отрока, непоколебимо утвердивши себя в благочестии как бы на какой скале, устояли среди потока неправды. Они с полным правом могли говорить: если бы не было Господа с нами, когда восстали люди на нас, то живыми они поглотили бы нас, когда рассвирепела ярость их на нас, то вода потопила бы нас: но поток перешла душа наша, душа наша перешла чрез стремительную воду (Пс.123:2-5).

Они не были по­топлены потоком, не были унесены водою, но мужественно под­визались в благочестии и, как бы взлетев на крыльях веры, спаслись по приточнику: спасайся, как серна из руки и как птица из руки птицелова (Пр.6:5). Сети диавола были раскинуты на весь род человеческий, но отроки могли сказать о них вместе с псал­мопевцем: падут в сеть свою грешники (Пс.140:10). Три пленника, притесняемые столькими, не взирали на свою сла­бость, но твердо знали, что и ничтожнейшей искры достаточно для того, чтобы попалить и уничтожить всю силу нечестия. По­этому, будучи только втроем, они укрепляли друг друга и утверждали. Ведь они знали, что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их (Мф.7:14). Они помнили, что патриарх Авраам, оставшись на всей земле един­ственным почитателем Бога, не последовал за множеством нечестивых, но ставил себе законом последование правде и благочестию, почему вполне справедливо явился добрым кор­нем, от которого произрасло столько плодов благочестия. От него и патриархи, и законодатель Моисей, и пророки, и все бо­гословы; от него же по преимуществу этот спасительный и бессмертный цвет правды — воплотившийся Спаситель; и сами три отрока сознавали свое благородное происхождение от него.

Вспоминали они и Лота, который жил среди содомлян, но далеко отстоял от них своими нравами; приводили на память Иосифа, как он один во всем Египте держался целомудрия и соблюдал благочестие. Так и они, одинокие среди этого множества, раз­мышляли о том, что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их (Мф.7:14). Оглядываясь же на себя самих и на печь, они вспоминали, с другой стороны, что мудрость где-то говорит, что горнило — для золота, а сердца испытывает Господь (Притч.17:3). Поэтому, ни труба, прозвучавшая воинственную песнь, их не устрашила, ни лира, чарующая слух, не разрушила силы благочестия, ни все прочее согласие мусикийское не расстроило их прекрасного и благозвучного согласия в благочестии, но прекрасной мелодии они противопоставили прекрасное единодушие. Когда же было возвещено о друзьях Анании, что они нарушили нечестивое повеление, тогда злоумный и нечестивый мучитель, диавольским духом надмив свою душу и, так сказать, восприняв самый вид начальника злобы, призывает их и говорит: с умыслом ли вы, Седрах, Мисах и Авденаго, богам моим не служите, и золотому истукану, которого я поставил, не поклоняетесь (Дан.3:14)? Он счел их благочестие только кажущимся, и спрашивает, действительно ли дерзают противоречить царским повеле­ниям проповедники благочестия?

Но ему предстояло на опыте убедиться, что люди Божии не только пренебрегают угрозами мучителя, но и самую силу огня могут попрать силою благо­честия. Отныне, если вы готовы, как скоро услышите звук трубы, свирели, цитры, цевницы, гуслей, симфонии и всякого рода музыкальных орудий, падите и поклонитесь истукану, которого я сделал (ст. 15). 2. Хорошо выразился он о поклонении демонам: падите и поклонитесь. Невозможно кланяться демонам, не падая в пучину гибели, не отпадая от истины. Если же не поклонитесь, то в тот же час брошены будете в печь, раскаленную огнем (15 ст.). Во всяком случае, если есть печь, то очевидно — есть и огонь; если же есть огонь, то очевидно — горящий; но (мучитель соединяет все вместе, стараясь) увеличить и усилить угрозу, чтобы поколебать их твердость в благочестии. В тот же час брошены будете в печь, раскаленную огнем. До сих пор можно еще было сносить притя­зания его высокомерия, но смотри, что прибавляет он дальше: и тогда какой Бог избавит вас от руки моей (ст. 15)? Вот другой фараон: и тот ведь говорил Моисею: кто такой Господь, чтоб я послушался голоса Его? Я не знаю, говорит нечестивый, Господа и Израиля не отпущу (Исх.5:2). О, великое высокомерие человеческое! О, великое долготерпение Божие! Изрекает человек, и Бог сно­сит. Говорит брение, и Создатель долготерпит.

Плотской язык издает звуки, и Владыка бесплотных духов снисходит, Вла­дыка, Ты творишь Ангелов Своих духами и слуг Своих пламенем огненным (Пс.103:4). Благовременно при этом вспомнить слова Исаии (Сираха): что гордится земля и пепел (Сир.10:9)? Хочешь уразуметь вполне долготерпение Божие? Сообрази, насколько не­стерпимою показалась бы тебе обнаруженная здесь гордость, если бы она коснулась тебя. Случается, что кого-нибудь оскор­бит слуга; тотчас обиженный, ограждая свое достоинство сво­бодного человека, требует наказания за дерзкий поступок и подвергает обидчика беспощадной казни. Или обыкновенный частный человек нанесет оскорбление другому такому же члену общества; тотчас оскорбленный, уязвляемый обидой, спе­шит отомстить, не обращая внимания ни на общность природы, ни на равночестность всех, с полным пренебрежением к достоинству обидчика. Между тем одно достоинство равночестно­сти свойственно всему нашему роду: все мы созданы из земли и в землю обращаемся; одним, общим для всех, путем мы являемся в жизнь, и один, общий для всех, исход (пред­стоит нам). Из праха создан всякий из нас — и вот прах требует себе таких преимуществ пред равночестными. А Бог, обладая всем и по природе, и по закону, и будучи на­столько выше, насколько только можно представить Творца сравнительно с тварью, хулимый и уничижаемый безрассудными, не раздражается, но остается бесстрастным.

Но затем пребы­вающих в безумии немного спустя наказывает, будучи Судией истины и Судией нелицеприятным. Он откладывает наказание, чтобы не истребить сразу всех грешников, и вооружается терпением, чтобы привлечь к покаянию. Возвратимся, однако, к предмету беседы. Человек, облеченный плотью, дерзнул сказать: и тогда какой Бог избавит вас от руки моей (15 ст.)? Треблаженные отроки, слыша это, не воспротивились хуле, по­тому что и сами были проникнуты духом божественного долго­терпения, но против слов неверия возвысили голос веры и отвечали мучителю, низлагая законом беззаконие и побеждая угрозу неправды свободою правды, такими словами: да будет известно тебе, царь, что мы богам твоим служить не будем и золотому истукану, которого ты поставил, не поклонимся (ст. 18). Оставь это безумие, о, человек, устыдись унизительного поклонения образу! Ведь если ты сам поставил изображение, то как кланяешься тому, что сделал? Кто чьим должен быть создателем - люди Бога или Бог людей? Если твои истуканы действительно боги, то они должны быть и творцами, но — как часто мы говорили прежде, — если бы искусство не пришло на помощь людям, язычники совсем не имели бы богов. Между тем, если бы идолы обладали каким-нибудь чувством, они сами стали бы воздавать поклонение людям, которые их сделали. Закон природы — чтобы создание поклонялось Создателю, а не Создатель созданию.