Святитель Иоанн Златоуст, собрание сочинений. Том шестой. Книга вторая

Какими глазами будешь ты смотреть на своего мужа, изменить которому теперь готова? Какие объятия раскроешь тому, которого убить хотела? Какими речами будешь ублажать того, чье ложе, насколько от тебя зависело, ты осквернила? Вспомни, что ты ему обещала: как ты обещалась хранить вер­ность ему и целомудрие, как клялась любить его больше самой себя. Подражай, жена, горлице; она, соединившись с одним супругом, с другим уже не сочетается; и если случится, что самец ее сделается добычей ястреба или попадет в когти орла, она не отдается другому самцу, но остается ждать всегда любимого и умирает от тоски по нем. И страх Божий, и за­кон евреев, и чистота жизни древних — все научает тебя, жена, подражать ей". Сказав это и увидев, что она все-таки с безстыдством держится за его одежду и объята пламенем страсти (потому что страсть еще более разгорается, когда не мо­жет овладеть предметом желания), как мужественный борец, сбросивши одежды свои и ее вместе с одеждами почти повер­гнув на землю, обнаженный бежал от грязного преступления. Целомудрие восторжествовало над страстью: египтянке остались листья невоздержания, а сын Иакова унес плод правды. Тор­жество на небе сопровождало победу Иосифа: радовались ангелы, плакали бесы, увенчивался Иосиф, предавалась позору егип­тянка.

Но ее раздражила эта победа, и она обращается к изве­ту, клевещет своему мужу на Иосифа, приписывая ему намере­ние опозорить ее. "Зачем, говорит, ввел ты сюда молодого еврея потешаться над нами?" Негодует муж и бросает его под стражу. Необходим, конечно, был светильник для си­девших во мраке, питатель для голодных, утешение для обу­реваемых, врач для изнемогающих. В эту же темницу ввер­гаются и два евнуха фараоновы; они видят сны и не могут уразуметь их; обращаются к Иосифу; он разъясняет их зна­чение. Евнухи извлекаются из темницы: на них оправдывается все, что предсказал Иосиф. Видит сон сам фараон; истол­кователя нет; евнух вспоминает об Иосифе; выводят его из темницы. И заметь, какая тайна: из-за сна он был продан, из-за сна и освобожден. Что же дальше? Он изъясняете фараонов сон, царь оценивает остроту его ума и освобождает его для управления царством, вверяет ему власть над всем Египтом. Вступив во власть, Иосиф во время голода благоде­тельствует всем — и туземцам, и иноземцам, и врагам, и друзьям, и пришельцам. Приходит в Египет его отец; вместе с отцом кланяется ему и его мать. Хотя она и умерла во время пути, но, тем не менее, в лице мужа поклонилась и она: ведь муж и жена одна плоть. Приходят и братья его — одиннадцать, кланяются ему, — так и исполнилось видение, какое видел Иосиф: солнце и луна и одиннадцать звезд поклоняются мне (Быт.37:9). Почему один­надцать?

Потому что Иуда удавился; ведь проданный Иосиф был прообразом Христа, проданного Иудой. Видишь, как он был оправдан целомудрием, как за целомудрие царствует на не­бесах? Все это сказано нами, чтобы и вы подражали его жиз­ни, воздавали Богу ту же самую славу. Нужно нам сказать и о блаженной Сусанне, тем более, что мы уже обещались; но так как лучше отпустить слушателей тогда, когда они готовы послушать, чем тогда, когда от пресыщения у них явится отвращение, то оставим беседу об этом до другого дня, если будет угодно Богу, теперь же поспешим к таинственной чаше, во Христе Иисусе Господе нашем, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

О Сусанне

О Сусанне. Златоуст, т.6, ч.2.

О Сусанне

Охотно исполняем свой словесный долг пред вами: хотя и не все, что должны, но отдадим, сколько имеем. Наше усердие готово отдать и более должного, но встречает препят­ствие в бедности слова, почему согласно обещанию отдаем вам вместо многого немногое. Впрочем, если кто из вас самое малое из нашей беседы захочет сравнить с усердием нашего сердца, то в сравнении с долгом не найдет здесь недостатка, так как усердие наше восполнит то, чего недо­стает в словах. Ведь и Бог, когда видит ничтожные жер­твы бедняка и щедрые блага, принимает их с равною честью, а часто даже приношения бедняка ценит выше, потому что взирает не на сумму денег, а на усердие сердца. Доказатель­ством сказанного является рассказ о бедной вдовице, поло­жившей две лепты в церковную сокровищницу: в очах Го­спода ее ничтожная жертва была гораздо ценнее, чем жертвы богачей, бросавших золото, так как Бог не нуждается в деньгах, но (ищет) искреннего и чистого сердца. Вот и мы из глубины искреннего сердца, как бы в живые сокровищ­ницы Божии, ввергая данное нам от Бога слово, заплатим вам долг слова. Помню, я обещался вам поведать для об­щего назидания о подвиге целомудрия блаженной Сусанны, обе­щался именно вчера, когда пред нами Иосиф боролся с егип­тянкой и явил нам подвиг целомудрия.

Вот и Сусанна пусть выступит на этом всенародном зрелище, где и Бог, и ан­гелы, и мужи, и жены смотрят; пусть выступит и преподаст нам урок, как юнейшим из жен нужно за целомудрие бороться до смерти. Конечно, эта блаженная Сусанна, будучи благородного происхождения, от младых ногтей пребывавшая в домашних покоях, прекрасная по красоте и усвоившая себе чистые нравы, когда красота ее юности расцвела, была обручена к сопряжению законного брака.

Ведь большая часть грехов у нас порож­дается чувствами души. Наша душа, как бы девица в каком-нибудь чертоге, спокойно пребывает в центре сердца, а за нею подобно служанкам ухаживают пять чувств. Какие чувства? Зрение, вкус, обоняние, слух и осязание. И вот, если никакое чувство не портится и не заблуждается, то и душа сохраняет свою чистоту и невинность; если же случится, что зрение, оставшись без кормчего, уязвится видом юношеской красоты и сильный порыв страсти посредством глаз проник­нет в сердце, тотчас душа, объятая бурею похоти, утопает во грехе, ее целомудрие терпит крушение со всеми его по­следствиями. Подобное крушение испытал Давид и так изо­бразил его: вошел во глубины морские, и буря потопила меня (Пс.68:3). Подобным образом и слух, если поддастся чарам благозвучия, то, склонивши к ним мысль всецело, увлекшись блудными песнями, ниспровергает душу. Вкус, объядением и многим вином располагаемый к пьянству и сладострастью, развращает душу. Обоняние, будучи связано излишними благо­вониями юношей, вместе с собою увлекает к падению и душу. Итак, душа, — подобно тому, как иная дева подпадает влия­нию глупых служанок, — пленяется чувствами, предаваясь греху невоздержания. А грех, овладевши всеми чувствами, подобно вору тайно проникает в тайники сердца, а затем, проникнув, совершенно обнажает его от залога целомудрия и обкрадывает.

Но конечно та блаженная охраняла свои взоры, вид, походку, слух, взгляды, обоняние, вкус, осязание, и была в полном смысле, по словам премудрости, запертый сад, заключенный колодезь (Песн.4:12). Именно виноградник, которого никто не может обобрать, напоминала блажен­ная, источавшая ароматы целомудрия, и была похожа на источ­ник, запечатленный верою, из которого никто из беспоря­дочных не мог похитить красоты целомудрия. Страстью к ней воспылали двое из народных старейшин, иже мняхуся управляти паствой, и каждый из них, снедаемый пламенем страсти, стыдился открыть другому тайный огонь сердца. И вот однажды каждый из них тайно от другого пошел подсма­тривать за Сусанной; встретившись и испытавши друг друга, они признались друг другу на счет причины, по которой они пришли сюда; тогда, составивши союз на греховное дело, они старательно обсудили злой умысел и стали выжидать время, когда могли застигнуть Сусанну наедине.

Случилось, что в один день Сусанна по обычаю вышла в сад мужа, чтобы вы­купаться по случаю жары; и когда она послала служанок, чтобы они принесли мыло, тотчас старцы кинулись к ней, схватили ее, как волки овцу, желая утолить огонь похоти, и Сусанна одна оказалась среди двух львов, никто не мог помочь ей, ни служанка, ни раба, ни ближний, ни друг, ни сосед, — если бы не наблюдал за этим свыше Бог, этот незримый Свидетель, который мог, конечно, в самом начале воспрепятствовать по­кушению старцев, но попустил быть борьбе, чтобы обнаружить скрытую добродетель и целомудрие Сусанны и разоблачить не­воздержание старцев, а вместе с тем женам дать вели­чайший урок в великом подвиге Сусанны. Велика была битва, великое состязание предстояло Сусанне, большее, чем Иосифу. Ведь тот, будучи мужем, боролся с одною женщи­ною, а эта, будучи женою, имела противниками двух мужей. Великое это было зрелище и удивительное: женщина сражалась против двух мужчин, — но еще более замечательным пока­жется оно, если вы обратите внимание на то, где совершилось нападение: в саду, где и змей обольстил Еву. Итак, когда все было готово для борьбы, отверзлись небеса, прозвучала труба, открылась арена; распорядитель борьбы свыше следил за состязанием и лики ангелов приникнув наблюдали; змей действовал в беззаконниках, а вера в целомудренной жене.