Страница 100 из 131
Итак, в церкви нет ни раба, ни свободного, но того Писание признает рабом, кто порабощен греху, — именно говорит оно: всякий, делающий грех, есть раб греха (Ин.8:34), — и того считает свободным, кому дарована свобода божественною благодатию: закон, говорит апостол, духа жизни во Христе Иисусе освободил меня от закона греха и смерти (Римл.8:2). Итак, когда тот (присущий человеку) образ (Божий) различными способами, как мы выше сказали, был погублен и разрушен, пришел Спаситель и восстановил Свой образ, и что истребил диавол, то воссоздал Творец, сделавшись человеком, Человеколюбец, не в унижение Себе, но по человеколюбию к нам. Это-то божественное и удивительное снисхождение предвозвещая, блаженный Давид говорил: Господь воцарился, в благолепие облекся (Пс.92:1). Конечно, не безначальному и безтелесному Божеству приписывается облечение (потому что нет ничего благолепнее Бога, чтобы Бог мог облечься в благолепие), но человеческой природе. Мы, люди, прикрываем благолепием одеяний члены нашего тела, а Бог, будучи простым и безтелесным, един имея безсмертие и пребывая во свете неприступном, в каком великолепии нуждается или в какое одеяние облекается? Вполне очевидно, что благолепием пророк назвал воплощение. Называет же он нашу плоть лепотой не по ее природе телесной, но в виду возможного для ее носителя совершенства в добродетелях.
Так телу Господа усвояется великолепие не потому только, что оно — тело, но потому, что Он не сделал греха, и не было лжи в устах Его (Ис.53:9). Господь воцарился, в благолепие облекся. А Исаия говорит, что и всех людей (Господь) облечет и украсит как невесту (Ис.49:18). Облекся Господь силою и препоясался (Пс.92:1), и: препояшься мечем Твоим по бедру Твоему, Сильный (Пс.44:4), и так далее. Здесь Царь Христос представляется как бы вооруженным воином, возлагающим на Себя некоторые доспехи тленного тела, и именно — тленного. Конечно, не одинаково с людьми Он вооружается, а как — слушай. Когда мы, люди, вооружаемся, то делаем это для защиты слабого от сильного; Бог же, будучи Сам могучим, крепким и сильным, воспринимает бренное и слабое тело не в унижение Себе, но чтобы в его слабости обнаружить Свое безграничное могущество. Так именно Он отвечал на просьбу Павла: довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи (2Кор.12:9). И блаженный апостол, прекрасно уразумев сказанное ему, в одном месте послания к Коринфянам в свою очередь говорит: немощное Божие сильнее человеков (1Кор.1:25). Облекся Господь силою, т.е. домостроительство, воссиявшее в воплощении (послужило проявлением его силы). Что сильнее этого честного и святого тела? Что крепче? Посредством тела Он победил безтелесных лукавых духов и крестом низложил противные силы.
Вникни дальше: препоясаться — не означает ли подвергнуться ограниченно? А в таком случае, когда святой и безконечной природе угодно было заключиться в теле, — не то, чтобы она подлежала ограничению сама по себе, но возможность ограничения явилась здесь вследствие явления во плоти, — тогда-то справедливо можно было сказать: облекся Господь силою и препоясался. И что следует далее? Ибо утвердил вселенную, которая будет неподвижна (Пс.92:1). Итак, после того как в первое время грех поколебал вселенную, Спаситель прийдя водрузил крест и тем утвердил вселенную. Ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее ей (Мф.16:18). И Павел: твердое основание Божие стоит, имея печать сию (2Тим.2:19). Два слова произнес Господь: на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее ей. Не употребил Он длинного периода слов, не сказал: Я создал Церковь, и ни цари, ни правители, ни гонители, ни палачи, ни мудрецы, ни простецы, ни витии не одолеют ее, потому что неодолимо и непобедимо царство Христово, — но одним словом обозначил ее могущество и простым выражением укрепил обещание: на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее ей Два слова, — не простые слова, но Божии. Тот, Кто словом утвердил небеса, Кто словом положил основание земле, Он же и Церковь создал и вселенную укрепил и утвердил, так что она не подвижется.
Припадем же, возлюбленные, к Нему, утвердившему вселенную, и будем плакать и умолять, чтобы по Его человеколюбию и неизреченной силе оставаясь твердыми и неизменными на непоколебимом и несокрушимом основании, мы Ему же воссылали всегда славу и благодарение со Отцом и Св. Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
Слово на начало Св. Четыредесятницы,
об изгнании (из рая) Адама и о дурных женах
Слово на начало святой четыредесятницы. Златоуст, т.6, ч.2. Слово на начало Св. Четыредесятницы, об изгнании (из рая) Адама и о дурных женах 1. Нас ожидает, возлюбленные, богатая духовная трапеза, почерпаемая из божественных Писаний. Не тленными яствами изобилует она, но сладостью истинного учения. От нее питаются и насыщаются наши души не насущным хлебом, но небесными мыслями; она не опьяняет вином, но воспламеняет дух и воздвигает сердца; здесь не предлагаются мяса, подверженные разложению, но вкушаются радости и удовольствия небесные. Эта трапеза совершается не под звуки флейт и цитр, — здесь звучат мелодии боголюбезных псалмов и гимнов. Созерцание блудных плясок не услаждает здесь чувственных очей, за то очи сердца горят любовью к небесному царству. Нет места кривляниям мимов и развратных людей там, где свирели пророков воспламеняют сердца наши внимать душеполезному учению. На чувственной трапезе внешний человек ввергается в легкомыслие, смех и пучины невоздержания, а здесь (не только нет ничего подобного, но) и внутренний человек возбуждается к любви боговедения и, возвышаясь над всеми житейскими суетами и помехами, возводится на единый царский путь вечной жизни.
Если на чувственной трапезе употребит кто яства в излишке, то являются последствия — боль желудка, вздутие внутренностей и тому подобные страдания; на духовной же трапезе напротив: если кто насладится ею в избытке, тот получает возможность и жизнь свою исправить, и совершить богоугодное дело; и тем большее получается наслаждение, чем больше было усердия в насыщении. Или опять: если на той трапезе ты употребишь вина вдоволь, то и в ногах чувствуешь тяжесть, и зрение тебе изменяет, и язык твой отказывается тебя слушать, а из твоей груди вырываются частые рыкания; для друзей ты становишься смешон, в глазах рабов теряешь уважение, как будто в вине ты потопил свою душу. Совсем не таковы последствия духовной трапезы, — но если ты обильно вкусишь ее даров, то пойдешь прямой стезей в исполнении заповедей, данных тебе от Господа, очами сердца узришь неземные блага, а из глубины сердца твоего отрыгнешь добрые учения, согласно с словами пророка: излило сердце мое слово благое (Пс. 46:2); твои друзья почувствуют к тебе уважение, а домашние увидят тебя добрым, ласковым и кротким. Итак, рассмотрим пользу этой духовной трапезы, полюбуемся на ее небесное благолепие, насытимся вдоволь ее неоскудевающей сладости. Послушаем ее гимнов и песней, — ведь ее гимны прогоняют демонов, а песни низлагают начальника тьмы.
Вострубите в новомесячие трубою: в торжественный день праздника вашего (Пс.80:4). Настал пост — любезный апостолам, настал пост — украшение мучеников, настал пост — сожитель монахов, настал пост, уставы которого исполнял Сам Господь, обитая на земле. И если хочешь, возлюбленный, послушай, какими венцами украшен пост. Адам, не соблюдши поста, был изгнан из рая и получил повеление обрабатывать землю, порождающую терния. Современники Ноя, не соблюдши поста, испытали всю тяжесть негодования Божия и были истреблены всемирным потопом. А сам Ной, допустив небольшое послабление в воздержании, обнаженный повергся пред своими сыновьями. Исава невоздержание лишило прав первородства и отеческого благословения. Сыны Израилевы, не соблюдши поста, лишились небесной утехи и божественной благодати. Теперь ты знаешь, что потерпели нарушители поста и воздержания; узнай же и то, какой чести и милости удостоились те, которые его почитали и сохраняли. Воздержание снискало Моисею достоинство законодателя, и поставило его во главе народа. Постничество вознесло Илию на огненной колеснице на небо, а его всечестную милоть сделало драгоценнее царской багряницы. Воздержанием Даниил во рве заградил уста диких зверей и из их пасти вышел невредимым. Воздержанием украсившись, три отрока потушили печь, разженную седмерицею, и пламень обратили в веяние влажной прохлады.