Святитель Иоанн Златоуст, собрание сочинений. Том девятый. Книга первая.

Итак, (обвинители) неистово кричали, и, думая подей­ствовать криком, говорили: "сии люди возмущают наш город". Что ты говоришь? Ты веришь бесу: почему же не веришь ему теперь? Он говорит, что они – "рабы Бога Всевышнего", а ты гово­ришь: "возмущают наш город"; он говорит: "возвещают нам путь спасения", а ты говоришь: "проповедуют обычаи, которых нам не следует ни принимать". Смотри, они не внемлют и бесу, а имеют в виду одно любостяжание. "И повлекли" их, говорит (писатель), "на площадь к начальникам: народ также восстал на них". А они, смотри, ни­чего не отвечают и не защищаются, чтобы явиться достойными еще большего удивления. "Ибо", говорит (Павел), "когда я немощен, тогда силен" (2Кор.12:10); "довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи" (2Кор.12:9). Так, они были удивительны и кротостью. Чем строже заключение, тем славнее чудо. На­чальники сделали это, может быть, для того, чтобы прекратить смятение; они видели, что народ волновался, и, подвергая ударам (апостолов), хотели укротить неистовство его, а сажая их в темницу и приказывая крепко стеречь, желали выслушать дело. И "забил", говорит (писатель), "в колоду"; иначе сказать: в кандалы. Каких же слез достойно то, что делается теперь? (Апостолы) столько страдали, а мы в роскоши, мы на зрели­щах.

Потому мы и гибнем и подвергаемся опасностям, ища везде удовольствий и не желая для Христа перенести ни малей­шего оскорбления даже словом. Будем, увещеваю вас, непре­станно вспоминать, сколько страдали они, сколько терпели, и не возмущались, не соблазнялись. Они совершали дело Божие и столько терпели; не говорили: мы проповедуем, – почему же Бог не защищает нас? Но и это приносило им пользу, и без помощи сами страдания делали их более твердыми, более крепкими и неустрашимыми. "От скорби", говорит (Павел), "происходит терпение" (Рим.5:3). Не будем же искать жизни роскошной и изнеженной. Как там бывает двоякое благо: делаются крепкими и удостаиваются великих наград, – так здесь двоякое зло: делаются слабыми и негодными ни на что, разве только на зло. Нет ничего бесполезнее человека, который проводит все время в бездействии и роскоши. Муж неиспытанный, говорит (Писание), неискусен (ср. Сир.37:30); неискусен не только в этих подвигах, но и во всем прочем. Бездействие бесполезно, и в самих удоволь­ствиях всего труднее получать удовольствие, так как они про­изводят пресыщение. Удовольствие от кушаний и от бездействия отнюдь не таково (как кажется), но все это кратковременно и скоропреходяще. Не будем же заботиться о такой жизни. Если мы посмотрим, кто приятнее проводит время, трудящийся ли и живущий в бедности, или предающийся роскоши, то найдем, что первый.

Во-первых, самое тело последнего изнежено и расслаб­лено; потом, телесные чувства его не в здравом состоянии, но слабы и безжизненны; а без этого нет и приятного ощуще­ния здоровья. Какой конь бывает полезнее, утучняемый в без­действии, или употребляемый на работу? Какой корабль – плаваю­щий, или стоящий без движения? Какая вода – текучая, или стоя­чая. Какое железо – употребляемое в дело, или не употребляе­мое? То блестит и уподобляется серебру, а это покрывается ржав­чиной и остается бесполезным и даже теряет часть вещества своего. Нечто подобное происходит и в празднолюбивой душе: как бы ржавчина покрывает ее и истребляет ее светлость и все прочее. Чем же можно уничтожить эту ржавчину? Оселком скорбей; они делают душу полезною и способною на все. Скажи мне, может ли она посекать страсти, когда острие ее притупи­лось и гнется, как олово? Может ли наносить раны диаволу? И кому может быть приятен человек, утучняющий плоть свою и движущийся на подобие тюленя? 3. Говорю это не о тех, которые таковы по природе, но о тех, которые утучняют тело свое роскошью, будучи по при­роде не тучны.

Взошло солнце, разлило повсюду светлые лучи свои, пробудило всех на дела их; земледелец выходит, взяв заступ, ковач меди берет молот, каждый ремеслен­ник – свойственное ему орудие, и все принимаются за свое дело; жена берет пряжу или ткань; а он, как свинья, с раннего утра заботится, о насыщении своего чрева, думая, как бы при­готовить роскошную трапезу. Подлинно, насыщаться с раннего утра свойственно только бессловесным животным, которые ни к чему негодны, как только на заклание. Но и из них слу­жащие к переноске тяжестей и способные к труду после ночи также принимаются за дело. А он, восставши с ложа, когда солнце уже озарило всю площадь и когда все уже доволь­но потрудились над своими делами, поднимается потягиваясь, поистине как откормленная свинья, потеряв лучшую часть дня во мраке (сна). Потом долгое время сидит на постели, часто будучи не в состоянии держаться от вчерашнего опья­нения, и проводит в этом большую часть (утра). Затем укра­шает себя и выходит – воплощенное безобразие, не имея в себе ничего человеческого, но совершенный зверь в образе че­ловека: глаза заплыли, уста издают зловоние вина, а бедная душа, как бы поверженная на одр болезни от неумеренно принятого множества яств, влачит бремя плоти, как слон. После того, дошедши до места, садится и начинает говорить и делать так, что лучше бы ему еще спать, нежели бодрство­вать.

Если ему скажут что-нибудь неприятное, то он бывает чувствительнее всякой девицы; если же – приятное, то легкомы­сленнее всякого дитяти; между тем лицо его беспрестанно иска­жается зевотою. Он готов подчиниться всем, желающим сделать зло, если не людям, то страстям; им легко овладевает и гнев, и похоть, и зависть, и все. Все ему льстят, все услуживают, еще более расслабляя его душу; и каждый день он получает какое-либо приращение своей болезни. Если он впадает в затруднительные обстоятельства, то обращается в прах и пепел, и шелковые одежды не приносят ему ни­какой пользы. Это сказано нами не напрасно, но с целью на­учить, чтобы никто не жил в праздности и бездействии. Празд­ность и роскошь негодны ни к чему, а только служат для тщеславия и удовольствия. Как всем не презирать такого человека, и домашним, и друзьям, и родным. Не справедливо ли кто-либо скажет, что он бремя земли и напрасно родился в мир, или лучше – не напрасно, но на свою голову, на погибель свою и ко вреду других? И посмотрим, что приятного в (такой жизни), где стремятся к праздности и недеятельности? Что мо­жет быть неприятнее человека, не знающего, что делать? Что постыднее его? Что жалче? Не хуже ли тысячи уз – постоянно звать, сидя на площади и взирая на проходящих? Душа по природе своей имеет нужду в движении и не терпит спокой­ствия.

Бог сотворил ее существом деятельным и потому дея­тельность свойственна ее природе, а бездействие противно ее при­роде. Не будем указывать на больных, но возьмем в доказательство сам опыт. Нет ничего постыднее праздности и без­действия; потому Бог и поставил нас в необходимость – тру­диться. Бездействие вредит всему и даже телесным членам. Если глаз, или уста, или желудок и какой угодно член не испол­няет своего дела, то впадает в крайнюю болезнь; но ничто так не терпит от этого, как душа. Впрочем, как праздность есть зло, так и не надлежащая деятельность. Подобно тому, как если-6ы кто не стал есть ничего, то повредил бы свои зубы, и если бы стал есть не надлежащее, то произвел бы в них оскомину, – так точно и здесь: если не делает ничего или делает, чего не должно, то теряет свою силу. Потому постараемся избегать того и другого, и праздности и такой деятельности, которая ху­же праздности. Какая же это деятельность? Любостяжание, гнев, зависть и прочие страсти. Относительно таковых будем стре­миться к бездействию, чтобы нам получить обетованные нам блага, благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу со Святым Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 36

"Около полуночи Павел и Сила, молясь, воспевали Бога; узники же слушали их. Вдруг сделалось великое землетрясение, так что поколебалось основание темницы; тотчас отворились все двери, и у всех узы ослабели" (Деян.16:25,26). Нужно молиться ночью. – Об истинном призывании Бога. 1. Что может сравниться с душами (Павла и Силы)? Они претерпели удары, получили множество ран, вынесли оскорбле­ния, находились в крайней опасности, были в кандалах, со­держались во внутренней темнице; но и при этом не дозволили себе спать, а бодрствовали в течение всей ночи. Смотрите, ка­кое благо – скорбь. А мы и на мягких постелях, и без всякой опасности, спим во всю ночь. Может быть и потому бодрство­вали, что находились в таких обстоятельствах. Ни сила сна не одолела их, ни страдания не изнурили, ни страх не привел в уныние; но все это еще более возбуждало их и испол­няло великой радости. "Около полуночи", говорит (писатель), "воспевали Бога; узники же слушали их". Узникам казалось это стран­ным и необычайным. "Вдруг сделалось великое землетрясение, так что поколебалось основание темницы; тотчас отворились все двери, и у всех узы ослабели". Землетрясение было такое, что и (сторож) прос­нулся; двери отворились так, что нельзя было не удивиться слу­чившемуся; но узники не видели этого; иначе они все разбежа­лись бы.