Страница 31 из 136
Выражает, что им как бы вверено было это (свидетельство), или говорит о нем, как о долге; то есть: они с дерзновением преподавали всем свидетельство о царствии. "И великая благодать была на всех их. Не было между ними никого нуждающегося" (ст. 33, 34). Как в доме родительском все сыновья имеют равную честь, в таком же положении были и они, и нельзя было сказать, что они питали других; они питались своим; только удивительно то, что, отказавшись от своего, они питались так, что, казалось, они питаются уже не своим, а общим. "Ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам Апостолов; и каждому давалось, в чем кто имел нужду" (ст. 34, 35). Из великого уважения к апостолам они полагали не в руки, а к ногам их. "Так Иосия, прозванный от Апостолов Варнавою, что значит – сын утешения" (ст. 36). Это, мне кажется, не тот, который (поставлен был) вместе с Матфием; тот назывался и Иосиею, и Варсавою, а потом прозван был и Иустом, а этот был прозван от апостолов Варнавою – сыном утешения. И самое имя, кажется мне, получил от добродетели, к которой был способен и расположен. "Левит, родом Кипрянин, у которого была своя земля, продав ее, принес деньги и положил к ногам Апостолов" (ст. 36, 37). 2. Заметь здесь, как (писатель) указывает на ослабление закона, когда говорит: "левит, родом Кипрянин".
Значит, уже и в переселении были левиты. Но обратимся к вышесказанному: "быв отпущены", говорит, "они пришли к своим и пересказали, что говорили им первосвященники и старейшины". Смотри, (какое) смирение и любомудрие апостолов. Они не пошли везде хвастать и говорить, как они отвечали священникам, и при рассказе не тщеславились, но, пришедши, просто возвещают то, что слышали от старейшин. Отсюда мы узнаем, что они не подвергали сами себя искушениям, но мужественно переносили те, которые были им причиняемы. Иной кто-нибудь, надеясь на помощь народа, может быть, стал бы порицать и наговорил бы тысячу неприятностей. А эти любомудрые – не так, но во всем кротко и смиренно. "Они же", говорит, "выслушав, единодушно возвысили голос к Богу". Возвысили глас от радости и великого усердия. Такие именно молитвы и бывают успешны, - молитвы, исполненные любомудрия, совершаемые о таких (предметах), со стороны таких (людей), в таких обстоятельствах и таким образом; а все прочие недостойны и нечисты. Смотри, как они не говорят ничего лишнего, но – только о силе Господа; или лучше, как Христос говорил иудеям: "если же Я Духом Божиим" глаголю (Мф.12:28), так и они говорят: "Духом Святым". Вот и Спаситель говорит о Духе. А что говорят они, послушай.
"Владыко Боже, Ты устами отца нашего Давида, раба Твоего, сказал Духом Святым: что мятутся язычники, и народы замышляют тщетное?" В Писании обычно говорится об одном, как о многих. Смысл же слов их следующий: не сами они (иудеи) превозмогли, но Ты соделал все, попустив это и приведши к концу, как благоискусный и премудрый, устроивший и с самими врагами по воле Своей; здесь указывают они на благоискусство и премудрость Его в том, что, хотя те сошлись с убийственным намерением, как враги и противники, но делали то, чего Ты, Однако, хотел, "чему быть предопределила рука Твоя и совет Твой". Что значит: "рука Твоя"? Здесь, мне кажется, рукою называет как силу, так и совет. Тебе довольно, говорит, только захотеть, потому что никто не предопределяет силою. Итак выражение: "рука Твоя", значит: что Ты повелел. Или это говорит, или – что (Господь) совершил Своею рукою. Поэтому, как тогда они замыслили тщетное, так и теперь, говорят, сделай, чтобы они замыслили тщетное. "И дай рабам Твоим", то есть, чтобы угрозы их не исполнились на деле. Говорили же они так не потому, чтобы сами опасались претерпеть что-нибудь тяжкое, но (заботясь) о проповеди. Не сказали: и избавь нас от опасностей, но что? "И дай рабам Твоим со всею смелостью говорить слово Твое". Ты сам, приведший к концу то, приведи и это. "Помазанного Тобою", говорят.
Смотри, как и в молитве они разделяют (с Ним) страдание и все относят к Нему и называют Его виновником дерзновения. Видишь ли, как они всего просят для Бога и ничего для собственной славы и любочестия? А что касается их самих, то обещают, что они не устрашатся; просят также и о знамениях. "Тогда как", говорят, "Ты простираешь руку Твою на исцеления и на соделание знамений и чудес". И прекрасно, потому что без этого, сколь бы великую они ни проявили ревность, все делали бы напрасно. Господь склонился на прошение их и, поколебав место, показал, что Он присутствует при их молитве. "И, по молитве их", говорит, "поколебалось место". А что ради этого именно произошло, послушай, что говорит пророк: "Он посмотрит на землю, и заставит ее трястись" (Пс.103:32). И еще: "от лица Господа подвинулась земля, от лица Бога Иаковлева" (Пс.113:7). Бог делает это как для большего страха, так и для того, чтобы внушить апостолам бодрость после прежних угроз и чтобы расположить их к большему дерзновению. Тогда было начало (проповеди), и потому они имели нужду в видимом знамении для того, чтобы быть более уверенными, а после никогда этого не бывало. Итак, они получили много утешения от молитвы. Естественно они испрашивают и благодати знамений, потому что не иным чем, как знамениями, они могли доказать, что (Христос) воскрес.
И не безопасности своей только просили они, но и того, чтобы им не постыдиться, а говорить с дерзновением. Поколебалось место, – и это еще более утвердило их. А это иногда бывает знаком гнева, иногда посещения и промышления, теперь же гнева. Во время спасительного страдания (землетрясение) произошло чудно и сверхъестественно: тогда поколебалась вся земля. И сам Спаситель говорил: тогда "и будут глады, моры и землетрясения по местам" (Мф.24:7). И здесь, с одной стороны, это было знаком гнева на тех (иудеев), а их (апостолов) исполнило Духа. Смотри, как и апостолы после молитвы исполняются Духа: "и исполнились", говорит, "все Духа Святаго". "Не было между ними никого нуждающегося". Видишь, как велика сила этой добродетели (общения имений), если она была нужна и там. Действительно, она – виновница благ, и об ней-то упоминает он здесь в другой раз, внушая всем нестяжательность; говоря выше: "и никто ничего из имения своего не называл своим", здесь говорит: "не было между ними никого нуждающегося" (ст. 34). 3. А что это происходило не от знамений только, но и от их желания, показывают Сапфира и Анания. Не словом только, но и силою они засвидетельствовали о воскресении, как и Павел говорит: "и слово мое и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы" (1Кор. 2:4). И не просто: силою, но – "великою силою".
И хорошо сказал: "и великая благодать была на всех их", потому что благодать – в том, что никто не был беден, то есть, от великого усердия дающих никто не был в бедности. Не часть одну они давали, а другую оставляли у себя; и (отдавая) все, не (считали) за свое. Они изгнали из среды себя неравенство и жили в большом изобилии; притом делали это с великою честью. Так они не смели отдавать в руки (апостолов) и не с надменностью отдавали, но приносили к ногам их и предоставляли им быть распорядителями и делали их господами, так что издержки делались уже как из общего (имения), а не как из своего. Это предохраняло их и от тщеславия. Если бы так было и теперь, то мы жили бы с большею приятностью – и богатые, и бедные. Как бедным, так и богатым было бы приятно. И, если угодно, мы изобразим это, по крайней мере, словом, если не хотите (показать) делом, и от того уже получим удовольствие. Правда, это весьма ясно и из того, что было тогда, так как продающие не делались бедными, но и бедных делали богатыми. Но изобразим теперь это словом: пусть все продадут все, что имеют, и принесут на средину, – только словом говорю; никто не смущайся – ни богатый, ни бедный. Сколько, думаете, было бы собрано золота?
Я полагаю, – с точностью сказать нельзя, – что если бы все мужчины и все женщины принесли сюда свои деньги, если бы отдали и поля, и имения, и жилища (не говорю о рабах – их тогда не было, быть может, отпускали их на волю), то, вероятно, собралось бы тысяча тысяч литров золота или лучше сказать даже два и три раза столько. Скажите, в самом деле, сколько теперь вообще жителей в нашем городе? Сколько, думаете вы, в нем христиан? Думаете ли, что сто тысяч, а прочие язычники и иудеи? Сколько же тысяч золота было бы собрано? А как велико число бедных? Не думаю, чтобы больше пятидесяти тысяч. И чтобы кормить их каждый день, много ли было бы нужно? При общем содержании и за общим столом, конечно, не потребовалось бы больших издержек. Что же, скажут, мы будем делать, когда истратим свои средства? Ужели ты думаешь, что можно когда-нибудь дойти до этого состояния? Не в тысячи ли раз больше была бы благодать Божия? Не изливалась ли бы благодать Божия обильно? И что же? Не сделали бы мы землю небом? Если между тремя и пятью тысячами это совершалось с такою славою, и никто из них не жаловался на бедность, – то не тем ли более в таком множестве? Даже и из внешних (не-христиан) кто не сделал бы приношения?