Святитель Иоанн Златоуст, собрание сочинений. Том девятый. Книга первая.

Может быть, он испытывал себя и много раз пробовал, действительно ли это сделалось? Ноги у него были слабы, но не отняты; а некоторые говорят, что он и не умел ходить. "И вошел с ними в храм, ходя" (ст. 8). По­истине, это достойно удивления! Не они ведут его за собою, но он сам следует за ними и тем, что следует, показывает благодетелей, а тем, что, вскочив, хвалит Бога, прославляет не их, но Бога, чрез них действовавшего. Так благодарен был этот человек! Но посмотрим, что сказано было выше. "Шли вместе в храм в час молитвы девятый". Может быть, в это время приносили и полагали хромого (при храме) потому, что теперь особенно много людей входило в храм. А чтобы кто не подумал, что его приносили для чего-нибудь другого, а не для получения (милостыни), – смотри, как (писатель) ясно предста­вил это словами: "которого носили и сажали каждый день при дверях храма, называемых Красными, просить милостыни у входящих в храм". Для того упоминает и о месте, чтобы предста­вить доказательство на то, о чем пишет. Почему же, скажешь, не привели его (хромого) ко Христу? Может быть, сидевшие при храме были люди неверующие, так как они не привели его и к апостолам, хотя видели, что они входят (в храм) и уже сотворили столько чудес. "Просить", говорит, "милостыни". Может быть, по виду, он принял их за людей благочести­вых, а потому и "просил у них милостыни".

Но смотри, как Иоанн везде молчит, а Петр отвечает и за него. "Серебра", говорит, "и золота нет у меня". Не сказал: не имею при себе, как мы говорим; но – совсем не имею. Что же хромой? Ужели (говорит) презираешь мою просьбу? Нет, отвечает (Петр); но из того, что я имею, то и возьми. Видишь ли, как Петр чужд надменности, как он не тще­славится даже пред тем, кто получает от него благодеяние? И вот (его) слово и рука сделали все. Таковы-то были и хро­мавшие иудеи! В то время, как надлежало просить здоровья, – они лежат на земле, и лучше просят денег. Для того они и сидели при храме, чтобы собирать деньги. Что же Петр? Он не презрел (хромого); он не стал искать человека богатого, и не сказал: если не над таким человеком совершится чудо, то не будет ничего великого; не ожидал от него никакой по­чести и не в чьем-либо присутствии исцелил его, так как этот человек был при входе, а не внутри храма, где нахо­дился народ. Ничего такого Петр не искал и, когда вошел (в храм), не объявил (чуда), но одним только видом своим он расположил хромого к просьбе. И удивительно, что хро­мой быстро уверовал. Ведь освободившиеся от продолжитель­ных болезней с трудом верят даже самому зрению. И полу­чив исцеление, хромой находился уже с апостолами и благо­дарил Бога. "И вошел", сказано, "с ними в храм, ходя и скача, и хваля Бога". 2.

Смотри, как он не остается в покое, частью от удо­вольствия, а частью для того, чтобы заградить уста иудеям. А мне кажется, что он скакал и для того, чтобы не подумали, будто он притворяется, так как это уже не могло быть де­лом притворства. В самом деле, если прежде он не мог даже просто ходить, несмотря на то, что его принуждал (к тому) голод, – иначе он не захотел бы делить милостыню с носившими его, если бы сам мог ходить, – то тем более (не мог скакать) тогда. Да и к чему он стал бы притворяться в пользу тех, которые не подали милостыни? Нет, это был человек благодарный и по выздоровлении. Итак, и то, и другое обстоятельство являет его верным, – и его благодарность, и то, что с ним случилось. Не всем, конечно, он представ­лялся известным, почему и старались узнать, кто он. "И весь народ видел его ходящим и хвалящим Бога; и узнали его, что это был тот, который сидел у Красных дверей храма" (ст. 9, 10). И хорошо сказано: узнавали, так как после того, что случилось с ним, можно было и не узнать его. Это выражение мы обыкновенно употребляем о тех, кого едва узнаем. Итак, следовало поверить тому, что имя Хри­стово отпускает грехи, если оно совершает и такие дела. "И как исцеленный хромой не отходил от Петра и Иоанна, то весь народ в изумлении сбежался к ним в притвор, называемый Соломонов" (ст. 11).

По благорасположению и любви к ним, (хромой) не разлучался с ними, а может быть, и благодарил и прославлял их. "Увидев это, Петр сказал народу" (ст. 12). Опять Петр и действует, и проповедует. Прежде возбудило иудеев к слушанию чудо (огненных) языков, а теперь – это. И тогда Петр начал речь с их обвинений, а теперь – с их тайной мысли. Посмотрим же, чем эта пропо­ведь отличается от той и что имеет общего с нею. Та была в доме, когда никто еще не присоединился (к апостолам) и когда они ничего еще не совершили, а эта – когда все удивля­лись, когда подле стоял исцеленный, когда никто не сомне­вался, как в то время, в которое говорили, "они напились сладкого вина" (Деян.2:13). И тогда Петр говорил, находясь вме­сте со всеми апостолами; а теперь – с одним Иоанном: он уже не боится и говорит сильнее. Такова-то добродетель: получив начало, она идет впе­ред и нигде не останавливается. Смотри же, как (Промыслом) устроено было и то, что чудо произошло при храме, чтобы и другие стали дерзновенны. Не в сокровенном каком-либо ме­сте совершают его или не тайно; но также – и не внутри храма, где было много народа. Почему же, скажешь, этому поверили? Потому, что сам исцеленный возвещал о благодеянии. А он, конечно, не стал бы лгать и не пришел бы к каким-либо посторонним людям.

Итак, апостолы или потому совершили там чудо, что, то место было пространное, или потому, что то было место отделенное. И заметь, как это случилось. Пришли они по одному поводу, а делают другое. Так и Корнилий, по­стясь, молился об одном, а видит другое. До сих пор они везде называют Христа Назореем: "во имя Иисуса Христа Назорея", говорит (Петр), "встань и ходи", потому что пока еще они только заботились о том, чтобы уверовали в Него. Но не будем утомляться началом рассказа, а напротив, если бы кто, сказав о каком-либо великом деле, остановился, – станем снова повторять начало. Если так всегда будем поступать, то скоро придем к концу, скоро станем на вершине, потому что от усердия, как говорят, родится усердие, а от лености – ле­ность. Кто сделал, как должно, что-либо малое, тот получил побуждение приступить к делу более важному, а отсюда – идти и гораздо далее. И как огонь, чем больше объемлет дров, тем сильнее становится, так и ревность, чем больше возбуж­дает благочестивых помыслов, тем больше вооружается про­тив остального рода мыслей. Скажу пример.

Есть в нас, по­добно терниям, клятвопреступление, ложь, лицемерие, коварство, обман, злословие, насмешки, смехотворство, срамословие, кощун­ство; с другой стороны – любостяжание, грабительство, неспра­ведливость, клевета, наветы; далее – похоть злая, нечистота, сла­дострастие, блуд, прелюбодеяние; а также – зависть, ревность, гнев, ярость, злопамятство, мстительность, хула и тысячи по­добных пороков. Если мы исправимся от первых, то мы уже исправимся не только от них, но чрез них – и от следую­щих за ними, потому что наша душа приобретает от того большие силы к уничтожению их. Например, если тот, кто часто клянется, оставит эту диавольскую привычку, то в нем не только исправится этот порок, но появится и другого рода благоговение. Мне кажется, никто из не клянущихся не захо­чет легко сделать какое-либо другое зло, но устыдится той доб­родетели, которой он уже достиг. Как носящий прекрасную одежду стыдится валяться в грязи, так точно – и он. А от­сюда он придет к тому, что не будет ни сердиться, ни драться, ни браниться. Так, если только однажды будет сде­лано и малое доброе дело, то уже будет сделано все. Часто, впрочем, случается и противное: поступив однажды хорошо, мы по лености опять впадаем в прежние пороки, так что от этого и самое исправление становится даже невозможным.

На­пример, мы положили себе закон не клясться; в течение трех или даже четырех дней мы исполняли его; но потом встрети­лась какая-либо нужда – и мы расточили всю собранную прибыль. Тогда мы впадаем в беспечность и отчаяние, так что даже не хотим снова коснуться того же. И это естественно. Кто построит себе какое-либо здание и потом увидит, что его строение обру­шилось, тот с меньшим старанием приступает вновь к строению. Но и в этом случае не следует быть беспечным, а напротив, надобно опять употреблять все старание. 3. Итак, положим себе ежедневные законы и начнем пока с легкого. Отсечем от уст своих частую клятву, обуз­даем язык, – пусть никто не клянется Богом. Не требует это издержек, не требует труда, не требует продолжительного обу­чения: достаточно захотеть и – все окончено, потому что это – дело привычки. Да, прошу и умоляю, приложим к этому старание. Скажи мне: если бы я велел (вам) внести (за меня) деньги, – не с готовностью ли каждый из вас принес бы по мере сил своих? Если бы вы увидели меня в крайней опасности, не отдали бы вы даже часть своего тела, если бы можно было отнять ее? И теперь я в опасности, и в большой, так что, если бы я был в темнице, или получил тысячи ударов, или находился в рудниках, – и тогда я не скорбел бы более. Про­стрите же руку помощи.