Святитель Иоанн Златоуст, собрание сочинений. Том девятый. Книга первая.

А так как слушатель желал узнать, что составляло сущность его очень многих слов, – он присоединяет и это, показывая, что это – дар Святого Духа. Таким образом те, которые приняли слово его, одобрили ска­занное им, хотя слова его и были исполнены страха, и после одобрения приступают к крещению. Но посмотрим, что ска­зано выше. "И они постоянно пребывали в учении". Из этого видно, что не один день, и не два, и не три, но в течете многих дней они учились, так как перешли к другому образу жизни. "Был же страх на всякой душе". Если "на всякой", то – и на неуверовавших. Вероятно, они чувствовали страх, видя столь внезапное обра­щение, а может быть, (это происходило) и от знамений. Не ска­зал (Лука): вместе, но – "единодушно", потому что можно кому-либо быть и вместе, но не единодушно, разделяясь в мыслях. "В молитвах". И здесь не излагает учения, заботясь о крат­кости слова, хотя отсюда можно видеть, что (апостолы) питали их, как детей, духовною пищею, и вот они вдруг сделались ангелами. "И разделяли всем, смотря по нужде каждого". Они видели, что духовные блага общи и что никто не имеет больше другого, – и потому скоро пришли к мысли разделить между всеми и свое имущество. "Все же верующие были вместе". А что не по месту они были "вместе", видно из следующих затем слов: "и имели всё общее". "Все же", говорит; а не так, что один имел, а другой нет.

Это было ангельское общество, потому что они ничего не называли своим. Отсюда исторгнут был корень зол, и своими делами они показали, что слышали (слово про­поведи). Говорил же (апостол) вот что: "спасайтесь от рода сего развращенного. Итак охотно принявшие слово его крестились, и присоединилось в тот день душ около трех тысяч" (ст. 40-41). Так как их было теперь три тысячи, то (апостолы) уже извели их вон, и они с дерзновением уже великим ежедневно приходили в храм и пребывали в нем. Так точно, не много после, поступают и Петр с Иоанном, потому что они еще не отвергали ничего иудейского; да и самое почтение к месту переходило к Владыке храма. Видел ли ты успех благочестия? Отказывались от имущества и радовались, и велика была радость, потому что приобретенные блага были больше. Никто не поносил, никто не завидовал, никто не враж­довал; не было гордости, не было презрения; все, как дети, принимали наставления, все были настроены, как новорож­денные. Но зачем я говорю в темном образе? Помните, как все были скромны, когда Бог поколебал наш город? В таком же точно состоянии находились тогда они: не было коварных, не было лукавых. Вот что значит страх, вот что значить скорбь! Не было холодного слова: мое и твое; поэтому была радость при трапезе. Никто не думал, что есть свое; никто (не думал), что ест чужое, хотя это и кажется загадкою.

Не считали чужим того, что принадлежало братьям, – так как то было Господне; не считали и своим, но – принадлежащим братьям. Ни бедный не стыдился, ни бо­гатый не гордился: вот что значит – радоваться! И тот счи­тал себя облагодетельствованным и чувствовал, что он больше пользуется благодеяниями, и эти находили в том свою славу; и все были сильно привязаны друг к другу. Ведь слу­чается, что при раздаянии имущества бывает и обида, и гор­дость, и скорбь; поэтому апостол и говорил: "не с огорчением и не с принуждением" (2Кор.9:7). Смотри, как многое (Лука) прослав­ляет в них: искреннюю веру, правую жизнь, постоянство в слушании, в молитвах, в простоте, в радости. 3. Две (вещи) могли повергнуть их в печаль: пост и раздаяние имущества. Но они радовались и тому, и другому. Кто же людей с такими чувствами не полюбил бы, как общих отцов? Никакого зла не замышляли они друг против друга и все предоставляли благодати Божией. Не было страха между ними, не смотря на то, что они находились среди опасностей. Но всю их добродетель, гораздо высшую и презрения к имуществу, и поста, и постоянства в молитвах, (апостол) выразил (сло­вом): "в простоте". Таким-то образом они неукоризненно хва­лили Бога; или лучше: в этом-то и состоит хвала Богу. Но смотри, как они тотчас же получают здесь и награду: то, что они "находясь в любви у всего народа", показывает, что они были любимы и были достойны любви.

Да и кто не изумился бы, кто не поди­вился бы человеку, простому нравом? Или кто не привязался бы к тому, в ком нет ничего коварного? Кому другому, как не этим, принадлежит спасение? Кому, как не им – великие блага? Не пастыри ли первые услышали евангелие? Не Иосиф ли, этот простой человек – чтобы подозрение в прелюбодеянии не устрашило его и не побудило сделать какое-либо зло? Не про­стых ли поселян избрал (Господь в апостолы)? Сказано ведь: "благословенна всякая простая[1] душа" (Притч.11:25). И опять: "кто ходит просто[2], тот ходит уверенно" (10:9). Так, скажешь, но на­добно и благоразумие. Да что же иное и простота как не бла­горазумие? Ведь когда не подозреваешь ничего злого, тогда не можешь и замышлять зла. Когда ничем не огорчаешься, тогда не можешь быть и злопамятным. Обидел ли кто тебя? Ты не опечалился. Оклеветал ли? Ты ничего не потерпел. По­завидовал ли тебе? И от этого ты нисколько не пострадал. Простота есть некоторый путь к любомудрию. Никто так не прекрасен душою, как человек простой. Как по отношению к телу человек печальный, унылый и угрюмый, хотя бы он был и красив собою, теряет много красоты, а беззаботный и кротко улыбающийся увеличивает красоту, так точно и по от­ношению к душе. Угрюмый, хотя бы имел тысячи добрых дел, отнимает у них всю красоту; а открытый и простой – напротив.

Такого человека можно безопасно сделать и другом, а если он станет врагом, с ним (не опасно) примириться. Не нужны для такого (человека) ни стражи и караулы, ни узы и оковы; он и сам будет пользоваться великим спокойствием, и все живущие с ним. Что же, скажешь, если такой человек попадет в общество дурных людей? Бог, повелевший нам быть простыми, прострет ему руку. Что проще Давида? Что лу­кавее Саула? А между тем, кто остался победителем? Что (сказать)

И он же опять пошел к ним отнести пищу, и нисколько не осте­регался, полагаясь во всем на Бога. Но чем больше они поступали с ним, как с врагом, тем больше он обходился с ними, как с братьями. Бог мог и не допустить, чтобы он впал (в руки братьев), но допустил для того, чтобы показать чудо и то, что, хотя они и поступят с ним, как враги, он бу­дет выше их. Таким образом, если (простой человек) и получает рану, то получает не от себя, а от другого. Лукавый же наносит удар прежде всего себе и больше никому. Таким образом он враг самому себе. Душа такого человека всегда полна печали, в то время, как мысли его всегда угрюмы. Если он должен выслушать или сказать что-нибудь, то все делает с нареканиями, все обвиняет. Дружба и согласие очень далеки от таких людей; у них ссоры, враж­да и неприятности; такие люди и себя подозревают. Им даже и сон неприятен, равно как и ничто другое. Если же они имеют жену, – о! тогда они становятся всем врагами и неприятелями: бесконечная ревность, постоянный страх! Лукавый (πονηρός) по­тому так и называется, что он находится в труде (παρὰ τὸ πονει̃ν). Так и Писание всегда называет лукавство трудом, когда, например, говорит: "на языке его мучение и злоба" (Пс.9: 28); и еще в другом месте: "и то большая часть их - труд и болезнь" (Пс.89:10).

Если же кто удивляется, почему вначале (хри­стиане) были такими, а теперь уже не таковы, – тот пусть узнает, что причиною тому была скорбь, учительница любомудрия, мать благочестия. Когда было раздаяние имущества, тогда не было и лукавства. Так, скажешь; но об этом именно я и спрашиваю: отчего теперь такое лукавство? Отчего эти три и пять тысяч вдруг решились избрать добродетель и таким образом все сделались любомудрыми, а теперь едва находится один? Отчего тогда так были они согласны? Что сделало их ревностными и возбужденными? Что неожиданно воспламенило их? Это – по­тому, что они приступили с великим благоговением; потому, что (тогда) не было почестей, как теперь; потому, что они переселились мыслью в будущее, и не ожидали ничего настоящего. Душе воспламененной свойственно жить в скорбях: это считали они христианством, – они, но не мы; а мы те­перь ищем здесь покойной жизни. Поэтому нам и не достиг­нуть, хотя бы и следовало, тех (добродетелей). "Что нам делать?" – спрашивали они, считая себя в отчаянном положении. Вы же, напротив: что сделаем? – говорите, – хвастаясь пред присут­ствующими и много думая о себе. Они делали то, что следовало делать, а мы поступаем напротив. Они обвинили себя, отчая­лись в своем спасении; поэтому и сделались такими. Они оце­нили, какой великий дар получили. 4. Как же вам быть такими, когда вы все делаете не так, как они, а напротив?