Страница 6 из 8
Если бы открылась пред тобою совесть каждого; то в душе бедного ты увидел бы великое спокойствие и безопасность, а в душе богатого смятение, смущение и волнение. Ты скорбишь, видя богатого; а он гораздо больше тебя скорбит, видя того, кто богатее его; сколько ты боишься его, столько же он боится другого, и в этом отношении он ничем не лучше тебя. Видя начальника, ты скорбишь, что ты человек частный и подчиненный? Но подумай о том дне, когда все переменится, и еще прежде того дня представь смятение, опасности, труды, ласкательства, бессонницы и все другие неприятности его. Впрочем все это мы говорим тем, которые не знают любомудрия: если бы ты знал его, то мы могли бы утешить тебя другими высшими побуждениями; но теперь пока нужно представлять тебе побуждения низшие. Итак, когда ты видишь богатого: то представь и того, кто богатее его, и увидишь, что он в таком же положении, как и ты. Затем представь того, кто беднее тебя, и то, сколько людей засыпают голодными, теряют отеческие имения, живут в темнице и каждым день желают смерти. Ни бедность не рождает печали, ни богатство - удовольствия; но то и другое зависит обыкновенно от нашего рассуждения. Начнем снизу и посмотрим.
Мусорщик скорбит и сетует, что не свободен от своего, по-видимому, тягостного и бесчестного занятия; но, если освободишь его от этого и доставишь ему достаток в предметах необходимых, он опять станет скорбеть о том, что не имеет более необходимого; если доставишь ему больше, он захочет иметь вдвое и потому будет печалиться не менее прежнего; если дашь ему вдвое или втрое, он опять будет скорбеть, что не имеет гражданского звания; если доставишь ему и это, он будет почитать себя несчастным, что не принадлежит к первым гражданам; получив и это достоинство, будет сетовать о том, что он не начальник; когда сделается начальником, - о том, что не над целым народом; когда над целым народом, - о том, что не над многими народами и т.д.
Видишь ли, что сделав даже царем человека низкого и бедного, не избавишь его от скорби, если не исправишь наперед его души, преданной любостяжанию?
Благоразумный же человек, хотя бы его низвергли с высоты вниз, не предастся скорби и печали, а будет всегда оглядываться на тех, кто живет хуже него, кто подвержен большим страданиям, и увидит, что сам он гораздо в лучшем состоянии. Как тот, занимающийся очищением мусора, даже сделавшись царем, не найдет спокойствия; так этот даже сделавшись узником, никогда не будет испытывать скорби. Следовательно, не от богатства зависит удовольствие, и не от бедности скорбь, а от того как мы к этому относимся. Как здоровое тело, хотя бы питалось одним хлебом, не подвергается болезням и полнеет; а больное, хотя бы наслаждалось роскошною и разнообразною пищею, тем более слабеет: так обыкновенно бывает и с душею. Малодушные и в неизреченных почестях не могут благодушествовать, а любомудрые и в узах, и в оковах, и в бедности наслаждаются чистым удовольствием. Посему, представляя себе это, будем постоянно взирать на тех, которые ниже нас. Есть и другое утешение, но только свойственное любомудрым и превышающее понятие многих. Какое же? То, что и богатство ничто, и бедность ничто, и бесчестие ничто, и честь ничто, что все это кратковременно и различается одно от другого одним только названием. Кроме того есть еще иное, большее, состоящее в том, чтобы представлять себе будущие страдания и блага, страдания истинные и блага истинные, и отсюда получать утешение.
Итак, представляя все это, будем всячески благоустроять себя и никогда не станем скорбеть о вещах случайных... Дабы нам и настоящую жизнь провести с удовольствием, и сподобиться будущих благ.
Уместно ли самооправдание при совершении греха?
Грешить - зло; но еще тягчайшее зло - отпираться по совершении греха. Это в особенности и есть оружие диавола. Так было и с первозданными людьми. Тогда как Адаму следовало признаться в грехе, он слагает вину на жену, а она потом на диавола.
Тогда как следовало бы говорить: совершил беззаконие, иные не только не признаются, но еще составляют оправдание. Ибо диавол, зная, что исповедание греха есть избавление от греха, склоняет душу к бесстыдному упорству. Но ты, возлюбленный, когда согрешишь, говори: я согрешил. Нет ничего справедливее такого оправдания. Таким образом ты умилостивишь Бога; таким образом и сам себя сделаешь более медленным на те же грехи. А если станешь отыскивать пустые предлоги и освобождать душу от страха, то усилишь в ней расположение снова предаваться тем же грехам и много прогневаешь Бога. Ни у кого из согрешивших не бывает недостатка в бесстыдных оправданиях. Человекоубийца может сослаться на свою раздражительность, вор на бедность, прелюбодей на похоть, иной на власть; но все это - предлоги неосновательные, не представляющие никакой уважительной причины. Не от них происходят грехи, но от воли согрешающих.
Является ли наша природа причиною грехопадений?
Многие говорят: природа принуждает меня ко греху; я люблю Христа, но природа поставляет меня в необходимость грешить. Если бы в самом деле ты грешил по принуждению и против воли, для тебя было бы еще помилование. Если же ты падаешь от нерадения, тогда не может быть к тебе никакого снисхождения. Впрочем рассмотрим это самое, т.е. что бывает причиною грехов, нужда ли и неволя, или леность и совершенная беспечность? Сказано например: не убий. Какая необходимость, какое насилие делать это? Напротив, чтобы убить, нужно употребить над собою насилие. Кто, в самом деле, из нас, без насилий над собой, решится вонзить меч в гортань ближнего и обагрить кровию свою руку? - Никто. Видишь ли? - напротив, чтобы совершить этот грех, нужно много принуждения и насилия над собою. Бог вложил в нашу природу силу, побуждающую любить других. Всякое животное, сказано, любит подобное себе, и всякий человек - ближнего своего (Сир. 13, 19). Смотри, для добродетель от природы имеем семена; пороки же противны природе; так что, если они более господствуют над нами, то это самое служит признаком нашей беспечности. А что блуд? К нему влечет какая необходимость? Конечно, - скажут, - тиранство похоти. Как так, скажите мне? Разве нельзя иметь жену, и этим уничтожить это тиранство? Но какая-то любовь, скажет мне кто-нибудь, обуяла меня к жене ближнего.
Это еще не есть необходимость: потому что любовь не есть дело необходимости, никто не любит по необходимости, а по своему произволению и доброй воле. Иметь совокупление - это, может быть, и необходимость; но любить ту или другую - это уже не есть дело необходимости. И прелюбодеяние не есть следствие стремления к совокуплению, а следствие тщеславия, чувственного раздражения и чрезмерного сладострастия. Что, скажи мне, сообразнее с разумом: иметь ли свою жену - общницу рождения детей, или искать какой-нибудь неизвестной? Разве не знаете вы, что самые совокупления производят содружество? Итак блуд не есть дело природы. Я не обвиняю вожделения, но вожделение дано нам для брака и для деторождения, а не для распутства и растления. И законы гражданские, как известно, снисходят к преступлениям невольным. Но греха собственно нет ни одного, который бы проистекал из необходимости, но все они зависят от злоупотребления воли. Бог не так создал природу, чтобы необходимо должно было грешить; если бы это было так, тогда не было бы и наказания. А о том, что действительно делается по необходимости и принуждению, мы не заводим и речи, и Бог не взыщет за это, потому что Он человеколюбив и благ. - Что, воровство не есть ли дело необходимое? Да, скажут, к нему принуждает бедность. Нет, бедность заставляет трудиться, а не красть; таким образом она производит противное.
Воровство происходит от лености; бедность, по обыкновенному порядку, должна производить не леность, а трудолюбие; посему воровство есть следствие нерадения. Заметь это! Притом, скажи мне, что труднее, что неприятнее, проводить ли ночи без сна, проламывать стены, бродить во тьме, постоянно тревожиться и готовиться к убийству, дрожать и умирать со страху, или ежедневно посвящать себя труду, и вместе с удовольствием наслаждаться безопасностию? Конечно, последнее легче! И поелику оно легче; то большая часть людей и решаются лучше на него, чем на первое.