Страница 5 из 26
Другой говорит: “если Христос пришел не для праведников, то я отвергаю мою правду, как грех, отлучающий меня от Христа, и в том, что я грешен, нахожу мою правду, правду Небесную, доставляющую мне средство приступить ко Христу и быть с Ним”. Все это пишу вам в утешение, чтобы вы, видя, что вы в долгу у Христа, приходили не в безнадежие и скорбь, но в смирение, благодушествовали по причине упования на Христа, которое не посрамит. – Он всесилен.
190 (284, 15)
О уединении и созерцании духовном
С сердечною приятностию вспоминаю, как вы ноября прошлаго года посетили Сергиеву пустыню. Там, в храме Божием, при молитвах и песнопениях Богослужения, вы встретили день вашего Ангела, благодарили Бога за прошедшее, молили Его о будущем, – благодарили Ангела хранителя вашего за прошедшее хранение, просили его сохранить вас на будущее время земной жизни, и до конца этой жизни, и до самаго входа в блаженство вечное, – пред лице Бога. После Божественной Литургии вы пожаловали в мои келлии; там мы утешились взаимною любовию о Господе, беседою о Господе. Утешение на земле! – видеть человека, боящагося Бога, приносящаго Ему в жертву полученныя от Него жизнь и способности. К несчастию большая часть людей поступают иначе: дары Божии приносят в жертву сатане.
Благодарю милосердаго Господа, приведшаго меня отдохнуть в уединении от молв столичных. Уже не незнакомы мне чувства, посещающия человека в уединении. Потому-то так удобно и сманила меня пустыня уединения из Сергиевой пустыни, шумной. Укрепляет душу уединение, вдыхает в нее какое-то мужество, какое-то презрение к миру, чего в прикосновении с миром ощутить невозможно. Когда душа попрет тление, отречением от тления, тогда все тленное, без исключения делается тленным, а на весы сердца, которое не может довольствоваться ничем, нисходит духовное созерцание. Оно делает жителя безмолвной келлии жителем, можно сказать, рая – вводит его в новый мир, пред которым здешний мир очень тесен, ничтожен. В тишине безмолвия душа плавает как бы в каком необъятном пространстве, смотрит на минувшее, на настоящее, на землю, на небо, на время, на вечность. Так в ясную погоду гуляет орел в недосягаемой высоте, в прозрачной лазуревой бездне.
Чем обширнее пространство, занимаемое ландшафтом, тем великолепнее зрелище. Хороши красоты, которыя человек может выразить, описать словом, но несравненно выше те, которыя превышают слово, приводят сердце в восторг, а ум как бы лишают способности действовать. Говорят: в Швейцарии с одной необыкновенной, утесистой высоты представляется взорам живописнейший, восхитительнейший ландшафт; некоторые путешественники, взобравшись на эту ужасную высоту, так были поражены великолепием зрелища, что от изумления не устояли на ногах, низверглись с высоты, разбились. Точно так действует духовное созерцание! – Кто внезапно увидит его, – от изумления ввергается в эту бездну, умирает для мира! – Не ожили вышеупомянутые путешественники: черные, деревянные кресты над прахом этих сынов Британии, стоят у подошвы швейцарскаго утеса; я сказал бы: умерщвленный видением духовным для мира не оживет уже для мира. Увы! я сказал бы несправедливо; а потому не могу сказать! Увы! оживает человек и для смерти! Ожил Соломон для смерти! Ожил для нее Иуда! Ожили для нее многие!.. Увы! Как мы слабы, как переменчивы!.. Гляжу на нашу немощь, гляжу со слезами!.. Взоры мои ищут отрады, утешения – и внезапно они обращаются к пустыне, к уединению!.. Там, там всего безопаснее!... Туда стремись – душа моя!.. Беги!.. Если ноги недостаточны для быстраго течения, возьми крылья! Несись!.. лети!..
спасайся от челюстей зверя: мира! Будь подобна блаженной жене, побежавшей, улетевшей в пустыню, – той жене, которую видел зритель духовных тайн – Иоанн. Ноги – здравый о Господе разум; крылья – вера: машет ими, могучими крыльями, переносится чрез дебри, воды, степи, горы – тот, кому их дал Христос. У Него будем просить веры; пример показали нам Апостолы; они говорили и молили: “Господи, приложи нам веру”.
Да дарует нам Господь на крыльях веры перелететь чрез житейское море и влететь в блаженную пристань: Небо.
191 (285, 16)
О уединении. - Вечность
Мне?.. Ничего не нужно! – Что нужно мне, что нужно для убогой души моей, того я просил: просил о увольнение меня в уединение.
И дам вам маленький отчет о уединении. Это – тихая, мирная смерть прежде смерти, которая – непременный удел каждаго человека, которая для грешников, для рабов мира –люта. В уединении сглаживаются постепенно с ума человеческаго впечатления, начертанныя на нем предметами мира – и ум постепенно теряет свое общение с миром. Он глядит на мир как бы из страны загробовой, как бы с того света. Чтоб пояснить себе это – подумайте о Китае, – потом взгляните на себя, посмотрите – какия отношения ума и сердца вашего к этой стране. Вы увидите в душе вашей только понятия темныя, от одного сказания, – понятия, чуждыя жизни, которую им дает взор на предметы, общение с ними, близкое сочувствие ко всему. вы увидите, что сердце ваше к этой стране – так же мертво, как бы к стране вовсе несуществующей или существующей только в баснях. Таким кажется мир для отшельника, для жителя пустыни дальней и глубокой. Все живущие в мире представляются ему не как постоянные жители, а только как путешественники. И точно! живем: путешествуем. Одни идут скромно пешком, другие скачут на конях, иные несутся на быстрых колесницах; конец – один для всех... Но уже мало житель уединения смотрит и этими взорами на мир, как мало житель Петербурга думает, заботится о Китае. Больше, существенно, единственно занимает его тот мир, куда он переселился: этот мир – вечность.
Отворились широко врата его пред изумленными взорами души, и взоры души жадно устремились в эти безпредельныя пространства, тонут в них, заглядываются на вновь открывшееся, доселе незнакомое, вполне неизвестное доселе зрелище, приковались к нему, не могут оторваться... Вечность!.. Туда утекли все предшествовавшия нам времена; в этой пропасти скрылись все миллионы людей, сменявшиеся поочередно на лице земли; пред нею, пред ея взорами родился мир, размножилось человечество, образовались племена, народы, царства; пред ея взорами уже многия цветущия царства обратились в пустыни, многие великие грады сравнялись с землею, вросли в землю, покрылись ею; пред ея взорами пустыни безлюдныя, леса дремучие, болота непроходимыя соделались цветущими жилищами человеческаго общества, многочисленнаго, образованнаго, шумнаго... На все это смотрела, смотрит равнодушно, с холодной суровостию – вечность. Ничто ее не насыщает и ничто не насытит. Все в ней должно исчезнуть: все – ея жертва; на все глядит она, как жаркое вешнее солнце на хрупкий, слабый вешний снег... А на вечность смотрит, засматривается в безмолвии, в тишине своего уединения, отшельник. Наставленный этим зрелищем он признает, называет все временное, как учит называть его Св. Писание, суетою; он убеждается, что назначение человека – не для земли, а для Неба. И Небо открыло нам, в Евангелии, каковы должны быть небожители.
С этим законом Бога Вышняго справляется ежечасно Его истинный служитель; – справляется не уклонились ли ум и сердце куда в сторону, не исполняют ли какую другую волю, волю мрачную, волю злобную, волю тленную... При такой жизни Небо нисходит на землю, а вместе с ним нисходит в эту юдоль тьмы, скорбей и плача – утешение, блаженство Небесныя.
192 (286, 17)
Предостережение от самообольщения.- О покаянии для мирянина
Получил ваше письмо – и известилось моему грешному сердцу немедленно отвечать на него.
Экстраординарнаго ничего с вами не случилось. Уж никто так не смирит наставника, как наставляемые им! Это общая участь. Следовательно, вам нечего ни удивляться тому, что было, ни смущаться им. Значит: вы – с душевной пользой! И нынешнее письмецо ваше, какое-то причесанное, как головка у мужичка после баньки, – такое смирненькое!
Прошлаго письма вашего я испугался! Такое умное, такое многомысленное, высокое, пышное! – Как бы целый гвардейский корпус парадировал на Царицыном лугу! – Я и не смел отвечать. Как ни прочитаю, – возьмет ужас, и не отвечается. Степан принуждал, принуждал меня, как на пашне пахарь принуждает тощую клячонку тащить соху, – твердил, покою не давал: “что ж вы Н. не отвечаете!” – Нет, как нет! Не ответилось! И у клячонок видно, свой норов бывает.