Страница 8 из 40
Сочинения... Т. 1: Аскетические опыты. 570, II с.; Т. 2: Аскетические опыты. 412, I с.- Ред. ^Он же. Сочинения... Т. 5. Приношение современному монашеству. 464, III с.- Ред. ^Он же. О евангельских заповедях // Сочинения... Т. 1. С. 507-519.- Ред. ^Он же. О евангельских блаженствах // Сочинения... Т. 1. С. 520-523.- Ред. ^Он же. О чтении Евангелия // Сочинения... Т. 1. С. 108-111.- Ред. ^Он же. О чтении святых Отцов // Сочинения... Т. 1. С. 112-114.- Ред. ^Он же. О монашестве разговор между православными христианами, мирянином и монахом // Сочинения... Т. 1. С. 455-496.- Ред. ^Он же. Слово о страхе Божием и о любви Божией // Сочинения... Т. 2. С. 52-76.- Ред. ^Он же. Слово о спасении и о христианском совершенстве // Сочинения... Т. 2. С. 328-361.- Ред. ^Он же. Роса // Сочинения... Т. 1. С. 359-361.- Ред. ^Он же. Роса // Сочинения... Т. 1. С. 359-360. Курсив в цитате наш.- М.И. ^Он же. Кладбище // Сочинения... Т. 1. С. 186. ^Он же. Житейское море // Сочинения... Т. 1. С. 362-368. ^Он же. Странник // Сочинения... Т. 2. С. 314-321.- Ред. ^Там же. С. 314-318.Следует отметить, что в своем труде "Пути русского богословия" отец Георгий Флоровский, критикуя отдельные взгляды епископа Игнатия и считая его человеком александровской эпохи, понимает категоричность отдельных мнений Святителя как противостояние современному ему мистицизму.
Он находит крайними некоторые выражения Святителя об отречении от мира. Вместе с тем Флоровский высоко оценивает "Аскетические опыты" как "написанные с большим вдохновением и очень выразительно". И именно из "Странника" святителя Игнатия Флоровский дает выдержки в своем содержательном труде. См.: Флоровский Г.В., протоиерей. Пути русского богословия. Репр. воспр. изд. 1937 г. (Париж). Вильнюс, 1991. С. 393. ^Игнатий Брянчанинов, епископ. Сочинения... Т. 3: Слово о смерти. 315, I с.- Ред. ^
Епископское служение и последние годы жизни
Но рабу Божию был уготован более высокий жребий: он был призван к епископскому служению, о котором никогда не мог и подумать, так как не имел специального образования и не кончал Духовной академии. "Быть епископом своего сердца,- говорит он в своей речи при наречении его во епископа Кавказского,- и приносить в жертву Христу помышления и чувствования, освященные Духом: вот высота, к которой привлекались мои взоры" [1]. "Счел бы я более верным для спасения моего, и более сообразным с силами моими провести остаток дней моих, как и начало их, в безмолвии пустынь, в созерцании греха моего" [2],- говорит далее новопоставляемый епископ.Хиротония была совершена в Казанском соборе Петербурга 27 октября 1857 года, а в начале 1858 года епископ Игнатий прибыл на свою кафедру на Северный Кавказ в город Ставрополь. Здесь опять, как всегда и везде, прибывшего ожидали труды и заботы, так как новооткрытая епархия была не устроена, а в Ставрополе - кафедре епископа - было много раскольников и иноверцев, и сама духовная жизнь православного населения была в нищете и запустении.Много усилий было положено епископом Игнатием на изучение и просвещение его трудной, многонациональной епархии. Были большие труды и по приведению в порядок духовной школы и консистории; не минуло его и участие в руководстве рядом строительных работ, так как и самый архиерейский дом был разрушен и походил на хижину.
Большого внимания требовало устроение богослужения, которое при служении епископа стало благоговейным и полным, привлекая множество богомольцев. Неустанна была здесь и проповедь Святителя, привлекавшая православных подлинностью чувств. По слову иеромонаха Игнатия (Садковского), "прямота и искренность" Святителя "нравились не только православным, но и иноверцам" [3].Преосвященный Игнатий пробыл на Кавказской кафедре три с половиной года в непрестанных трудах, разъездах, многообразных попечениях. За это краткое время ему удалось многое сдвинуть с мертвой точки, исправить, насадить новое, живое, поддержать ослабевающих в несении своего креста клириков, помочь им, укрепить их. И вместе с тем мысли об окончании своего жития в тишине, вне многообразных епархиальных забот понудили епископа Игнатия просить правительствующий Синод об освобождении его на покой в Николо-Бабаевский монастырь. Решение об увольнении епископа Игнатия на покой в указанный монастырь с правом предоставления ему управления этим монастырем на правах епархиального архиерея пришло в августе 1861 года.13 октября 1861 года епископ Игнатий переехал на жительство в Николо-Бабаевский монастырь.
В Ставрополе Кавказском он закончил работу над "Аскетической проповедью" [4]; здесь в тишине Бабаевской обители он занялся редакцией своих ранее написанных произведений, а также дополнением и оформлением своего значительного труда "Приношение современному монашеству". Этот труд он считал своим духовным завещанием и в предисловии к нему писал: "Приближаясь к концу земного странствования, я счел долгом моим составить духовное завещание на духовные блага, которыми ущедрила меня десница Бога моего. Завещанием называю душеспасительное слово: исполнители этого слова вступают во владение духовным благами. Завещание приношу в дар возлюбленным отцам и братиям, современным инокам. Духовным благом, объемлющим и совмещающим в себе прочие блага, называю монашество..." [5].Работою над этим заветным трудом, исправлением и редактированием других произведений, так же как и работой над "Отечником", были теперь заполнены все дни преосвященного Игнатия (кроме, естественно, времени, уходившего на управление монастырем, отчет о состоянии которого он также тщательно составлял). В труде издания его произведений, кроме ряда расположенных к Владыке лиц, ему деятельно помогал его брат, Петр Александрович, поставивший заботы по издательству трудов Владыки задачею своей жизни.Владыка Игнатий мирно жил на Бабайках, трудился, болел, лечился и готовился к вечности.
Отсюда он писал большое количество обширных содержательных писем своим друзьям - монашествующим и мирянам. Эпистолярное наследие Владыки так велико, содержит такие замечательные красоты русского слова, запечатлело такие тонкие духовные состояния, о которых он, по своему смирению, не разрешал себе говорить в своих опубликованных сочинениях. Наконец, здесь обретаются такие вдохновенные и тонкие описания природы, что все это может составить предмет особого тщательного и любовного изучения в будущем [6].Владыка Игнатий любил человека, его душу, где бы и в какой бы обстановке она ни обреталась, и в строках его многочисленных писем открывается эта его святая любовь к образу Божию в человеческом существе. "...На человека никогда не мог смотреть равнодушно! Я сотворен, чтоб любить души человеческие, чтоб любоваться душами человеческими! За то и они предо мной - какими Ангелами!..- пишет преосвященный Игнатий с берегов Волги любимой им "благословенной чете".- Вот зрелище, картина, на которую гляжу, заглядываюсь, снова гляжу, не могу наглядеться,- продолжает Святитель далее.- И странно! - восклицает он.- Лицо, форму, черты, тотчас забываю, душу помню. Много душ, прекрасных душ, на моей картине, которую написала любовь, которую верная память хранит в целости, в живости колорита. Этот колорит от уединения делается еще яснее, еще ярче.
В пышном ли наряде, или в немудром платьишке - что до того? - продолжает свою откровенную речь в том же письме владыка Игнатий.- Совершим наше земное странствование, неся светильник веры правой, веры живой. Этот светильник введет нас в вечное Царство Божие, пред входом куда снимается одинаково и рубище, и пышный наряд" [7].В письмах к монашествующим преосвященный Игнатий мог выразить предел своей даже не отеческой, а материнской любви. "Вы желаете соделаться моею дщерью? - пишет он некоей инокине, желающей вступить под его духовное руководство.- Я в восторге духа, взирая на сонм духовных чад моих, которых несмь достоин назваться отцом, но рабом,- говорю душе моей: возвеселися, неплоды, нераждающая, возгласи и возопий, нечревоболевшая, яко многа чада пустыя паче, нежели имущия мужа (Ис. 54, 1)" [8].Откровения его духовных состояний в письмах к лицам, которые были дороги Святителю, не поражают только своей формой, но потрясают необычным, высоким, почти пророческим решением вопроса. "Да ниспошлет Господь в минуты тяжкой скорби вашей благую мысль благодарения Богу, славословия и благословения десницы Его",- пишет он своему большому другу в "Письмах аскета". "От благодарения и славословия рождается живая вера,- продолжает он в том же письме,- от живой веры - тихое, но могущественное терпение о Христе. А где ощутится Христос, там и утешение!