Страница 7 из 27
Для него горою было не что-либо чувственное, не земная возвышенность, но высота стремления к истинным догматам; мраком,—недоступное для прочих видение; дскою,—душа; написанными на дсках письменами, —голос явившегося: чрез все это ему и тайноводствуемым от него совершилось откровение тайн. И так, получив чрез оное откровение некоторое дерзновение и смелость, как какой-нибудь боец, приобретши чрез (уроки своего)
учителя достаточную силу и опытность в борьбе, смело снимает с себя одежду на арене и вступает в борьбу с противником; таким же образом и он, собственным упражнением и помощью явившейся ему благодати достаточно приготовив душу, выступает на подвиги: ибо не иным чем, как подвигами и борьбою должно назвать всю его жизнь в священстве, во время которой он верою, подвизался против всех сил противника.
Тотчас, оставив пустыню, он стремится в город, в котором должен был устроить Богу церковь. Когда узнал, что вся страна сия одержима лестью бесовскою, что нигде не устроено храма истинному Богу, но весь город и соседние поселения наполнены жертвенниками, капищами и кумирами (поелику весь народ старался об украшении храмов и капищ идольских и об утверждении между людьми безумного идолослужения, поддерживая его торжествами и обрядами и нечистыми жертвоприношениями)
; то, подобно какому-нибудь доблестному воину, который сразившись с военачальником, чрез него обращает в бегство и подчиненное ему войско, и сей великий муж начинает подвиг брани с самих бесов. Каким же образом? Идя из пустыни в город, поелику наступил вечер и пошел сильный дождь, он по пути заходит с своими спутниками в один храм. Храм сей был из числа знаменитых; в нем открыто сообщались жрецам внушения чтимых там демонов, посредством издаваемых ими волшебных предсказаний.
Вошедши с спутниками своими в сей храм, он тотчас же привел в ужас бесов призванием имени Христова, и знамением креста очистив оскверненный жертвенным дымом воздух, провел, по обычаю своему, всю ночь бодрствуя в молитвах и песнопениях, так что оскверненное жертвенною нечистотою и кумирами место сие обратилось в дом молитвы. Таким образом проведши ночь, поутру опять продолжал свой путь далее.
Когда же жрец утром начал совершать обычное служение демонам, говорят, что явившиеся ему демоны сказали, что храм сей недоступен для них по причине пребывавшего в нем. Сколько потом ни употреблял он некоторых очистительных омовений и жертв, чтобы водворить чрез то опять в сем храме демонов; несмотря на все попытки, его старание было напрасно; демоны никогда, по прежнему обычаю, не повиновались его призыванию.
Тогда жрец, пылая гневом и яростью, настигает оного великого мужа, грозя ему всеми страшными угрозами, — что он и донесет на него начальникам и употребит против него силу, и доведет до сведения царя о его дерзости, что он, будучи христианином и врагом богов осмелился войти в храм, что от входа его сила, действующая в святилище, удалилась и обычных пророческих вещаний демонов в сих местах более уже не бывает.
Когда же Григорий сию дерзкую в грубую ярость жреца укротил великодушием и всем угрозам противопоставлял помощь Божию и говорил, что он столько уверен в могуществе Поборающего ему, что по произволу может прогонять демонов, откуда ни захочет и поселять в такие места, какие ему угодно, обещаясь представить на все сказанное тотчас же доказательства: то жрец, удивившись и изумившись величюю власти, просил показать его власть над этими самими демонами и поселить их опять в храме.
Выслушав сие, великий муж оторвал небольшой клочок из книги и дал оный жрецу, написав на нем некоторое повелительное изречение демонам, самые же слова, написанные на нем, были таковы: — «Григорий сатане: войди.»—Жрец, взявши эту записку, положил на жертвенник; потом, когда совершил обычные жертвоприношения и мерзости, опять увидел то самое, что видел прежде чем демоны вышли из кумирни.
После сего происшествия, он убедился, что Григорий владеет некоторою божественною силою, при помощи коей является сильнее демонов, и снова с поспешностью догнав его, пока еще не ушел в город, просил открыть ему тайну,—и кто сей Бог, имеющий власть над природою демонскою. Когда же сей великий муж в кратких словах изложил тайну благочестия, с жрецом сим случилось нечто такое, что обыкновенно бывает с людьми еще непосвященными в божественные таинства: он веру в явление Божества людям во плоти почел унижением понятия о Боге.
Когда тот сказал ему, что вера в сие таинство утверждается не словами, но действительность его удостоверена чудесами, жрец пожелал видеть от него еще чудо, чтобы таким образом он мог придти к убеждению в вере. Тогда, говорят, оный великий муж совершил самое невероятное великое чудо. Жрец требовал, чтобы какой-нибудь из великих, пред глазами у него лежащих камней, без помощи человеческой руки, одною силою веры, по приказанию Григория, двинулся и перешел на другое место; — и великий оный, нисколько не медля, тотчас приказал сему камню, как бы одушевленному существу тотчас же передвинуться в доказанное жрецом место.
После сего чуда, этот человек тотчас уверовал слову (Григория), и оставив род, дом, жену, детей, друзей, жречество, дом, имущество, вместо всех принадлежащих ему благ, предпочел сообщество с оным великим мужем и соучастие в трудах его и в божественном оном любомудрии и учении. Да умолкнет при этом всякая искусственная изобретательность дееписателей, красноречием преувеличивающая размеры дивных деяний; ибо не таково вышесказанное чудо, чтобы сила красноречия повествующего о нем сделала его большим или меньшим, нежели каково оно есть.
Кто сказавши что-нибудь сверх сказанного, увеличит это чудо? Возможно ли кому-нибудь уменьшить в слушателях удивление к совершившемуся? Камень отторгается от камней служащих камням; камень делается проповедником божественной веры и путеводителем неверных к спасению, не каким либо голосом или словом проповедуя божественную силу, но тем, что сделал, показывая, что возвещаемый Григорием есть Бог, которому одинаково подчинена и повинуется вся тварь,—не только одна чувствующая, живая и одушевленная, но и кроме сей, всякая другая так раболепно служит Ему, как будто не лишена была чувств. Есть ли какой слух у камня?
Есть ли какое ощущение власти повелевающего? Какая в нем способность к передвижению? Есть ли какое строение членов и органов? Но все это и подобное сему заменяет сила повелевающего, узрев которую оный жрец тот час уразумел направленную на обольщение человеческой природы демонскую лесть, возгнушался оною и обратился к истинному Богу, от соделанного рабом заключив о неизреченном могуществе Владыки.
Ибо если такова сила у раба, что он словом движет неподвижное, дает приказание вещам бесчувственным, повелевает неодушевленному: то можно уразуметь, какое обилие силы у Владыки всего, воля которого была как бы некиим веществом и устроением, и силою самого мера и всего находящегося как в нем, так и превыше его! Таким образом сей великий муж, начав счастливую брань с демонов, и, как некий победоносный трофей, ведя с собою жреца, приведши сначала в изумление народ молвою о себе, теперь с уверенностью и дерзновением входит в город, величаясь не колесницами, конями и мулами, не множеством спутников, но со славою окружаемый добродетелями.
Все жители города всенародно вышли посмотреть (на него) как бы на какое новое зрелище, увидеть, кто это такой Григорий, который, будучи человеком, как какой-нибудь царь, имеет власть над теми, кого они почитали за богов, действует приказаниями, и демонов, как рабов, по своему усмотрению поселяя куда хочет и изгоняя откуда пожелает, —и который поработив их какою-то властью, ведет с собою и служителя их, презревшего ту честь, в которой был прежде, и все блага свои променявшего на жизнь вместе с ним.
Когда с такими мыслями все ожидали его пред городом и, видя его приближающимся, пристально смотрели на него, он проходит между людьми, как между бездушными деревьями; ни к кому из встречающихся не обращается, идет прямо в город, чем самым приводит их еще в большее изумление, и кажется зрителям еще выше молвы о нем. Входя в первый раз в великий город при необыкновенной для него обстановке, он не изумился такому множеству народа, собравшемуся ради его, но идя как бы в пустыне, смотрел только на себя и на дорогу, не обращаясь ни к кому из собравшихся около; это самое показалось людям выше чуда, произведенного над камнем.