Страница 26 из 27
Совершив это чудо пред концом жизни и возбудив присутствовавших многими увещаниями к ревности о добродетели, как показывает то последнее его слово, он отплыл к безмятежной пристани вечного царства, где с радостью и был принят. Ибо где должны мы представлять себе место упокоения души его? Очевидно в обителях небесных, где чины Ангелов, где лики Пророков, где престолы Апостолов, где радость мучеников, веселие преподобных, где сияние учителей, где торжество первородных и чистые лики там празднующих.
В эти блаженный обители, куда и Ангелы желают проникнуть, в эту священную страну вселилась многоблаженная и святая душа блаженного и достославного отца нашего Ефрема. Я думаю, во время восхождения души его на небо, ее сопровождали все добродетели его жизни, и каждая из них показывала ей оные неизреченные и невидимые красоты; и быть может высшая из всех добродетелей любовь, приступив к ней, так сказала: «посмотри, возлюбленная душа, как прекрасно то, что я для тебя приготовила»,— и с этими словами показала на предметы наслаждений; затем смиренномудрие, притекши к ней, сказало: «воззри, возлюбленная Богом душа, какое место упокоения мною приготовлено тебе», так и все другие (добродетели)
поочередно говорили ей и показывали те награды, которые за любовь и труды понесенные для них на земле, исходатайствованы были ими наконец. О достохвальное и возбуждающее ревность подражания преставление! О смерть ненуждающаяся в слезах! О разлучение, сподобляющее желанного союза! О преселение, не заставляющее раскаиваться преселяющегося! О погребение, чуждое сожаления!
Ибо мы почерпаем утешение из того самого, в чем удивляемся его делам. Тогда как смерть других людей бывает причиною слез для оставшихся; кончина праведных доставляет радость и торжество, потому что это не смерть, а скорее преставление и переселение в лучную жизнь. Вот надгробные похвалы, лучший из отцов и учитель вселенной, которые приносит тебе наш дерзновенный язык, как дар однако же тебя недостойный,—приносить не потому, чтобы ты нуждался в них, (
ибо какую славу доставит слово, далеко уступающее достоинству прославляемого?) но скорее для того, чтобы принести пользу живущим, потому что прославление святых мужей, для большей части служит самым сильным возбуждением и поощрением к совершенству. Впрочем побудили нас к сему слову и соделали дерзновенными и многие другие причины. Я не говорю о разнообразных достоинствах, о жизни и учении, о которых говорит вся вселенная; самая главная причина,—это дивное заступление и освобождение, оказанное тобою твоему соименнику, который и побудил нас предпринять сей труд.
Взятый и уведенный в плен варварами, потомками Измаила, немалое время живший вдали от отечества, он задумал возвратиться на родину, но не зная надежных путей, он удостоился твоего дивного заступничества; тобою был указан ему путь, наиболее удобный для спасения и он безошибочно достиг той цели, к которой стремился. Ибо он, находясь в величайшей опасности и ожидая смерти (так как путь был усеян варварами)
, как только вспомнил твое имя и воззвал: «Святый Ефрем помоги мне», невредимо избежал опасности заблудиться и освободился от страха, неожиданно спасся, и ограждаемый твоим попечением сверх ожидания возвратился в отечество. Посему то я дерзнул пространно изложить то, что сказано мною, и нечистыми устами осмелился произнести хвалу ему. Если в этом слове и достигли мы чего-либо достойного тебя, то виновником этого успеха признаем твое содействие и благодарим тебя; а если наши хвалы ниже твоего достоинства, то и в этом несоответствии тебя же признаем виновником, хотя эти слова и несколько дерзки.
Потому что ты, желая избежать похвал, как это делал во время жизни, так и по смерти, по любви к смиренномудрию воспрепятствовал желающим прославлять тебя. Но как бы то ни было, то ли, или другое, сколько было возможно, мы исполнили наш святой долг и верим, что и ты не отвратишься от нас, пламенных чтителей нашего отца, но примешь наши похвалы, как любезный для отца детский лепет.
Ты же, предстоя пред божественным жертвенником и вместе с Ангелами служа живоначальной и пресвятой Троице, помяни всех нас, прося об отпущении наших грехов и о получении вечного царства, во Христе Иисусе, Господе нашем, которому Слава со безначальным Отцом и божественным и животворящим Духом, ныне и присно и во веки в ков. Аминь. Надгробное слово Мелетию Великому, епископу Антиохийскому К числу апостолов присоединился у нас новый апостол, сопричтенный апостолам, ибо святые привлекли к себе подобного им по нравам, подвижники — подвижника, венчанные — венчанного, чистые сердцем — непорочного по душе, служители слова — провозвестника слова.
Достоублажаем наш отец, пребывая теперь вместе с Апостолами и востекши ко Христу, но мы достойны сожаления; ибо преждевременность сиротства нашего не позволяет нам говорить о блаженной доле отца. Для него было несравненно лучше разрешиться и со Христом быть (Флп. 1, 23); но для нас тяжело лишиться отеческого руководства. Ибо в настоящее время необходим совет, а советник молчит.
Брань вокруг нас, брань с еретиками, а военачальника нет. Все тело церкви страдает от болезней, а врача не находим. Видите, в каком положении наши дела! Как бы я желал, преодолевши, если бы то было возможно, свою немощь, вместе с тем возвыситься над тяжелым несчастием и изречь слово, вполне достойное такой утраты, подобно тому, как соделали сие эти доблестные мужи, велегласно оплакавшие несчастие потери отца. Но я что сделаю?
Как могу принудить на служение слову свой язык, скованный несчастием, как бы какими тяжелыми узами? как отверзу уста, пораженные безмолвием? Как подам голос, обыкновенно ослабевающий от скорби и слез? Могу ли зреть очами душевными, покрытый мраком несчастия? Кто рассеет это густое и темное облако печали и с небес явит мне опять светлый луч мира?
Да и откуда воссияет этот луч, когда светило сокрылось от нас? О, несчастная темная ночь, не подающая надежды на восхождение светила? Какая противоположность у нас в настоящем месте между речами прежними и нынешними! Тогда мы торжествовали как бы на брачном пире; теперь же жалостно стенаем от горести; тогда пели брачную песнь, теперь поем надгробную.
Ибо вы помните тот день, когда мы праздновали с вами духовный брак, вводя в дом к прекрасному жениху деву, и предлагали словесные дары по мере сил наших, взаимно увеселяя и увеселяясь, а ныне в плач превратилась наша радость и одежда веселия стала вретищем. Не лучше ли было бы умолчать о несчастии и молчанием скрыть в сердце страдание, дабы, не имея светлого брачного одеяния, но произнося мрачные слова печали, не поразить скорбью сынов чертога брачного?
После того как взят от нас прекрасный жених, мы все неожиданно омрачились скорбью и неприлично вести светлую речь, когда зависть (лукавого) лишила нас нашего прекрасного украшения. К вам мы пришли исполненные благ, от вас уходим нагими и нищими. Мы имели светильник высокопоставленный над нами, сиявший обильным светом; теперь уносим его погасшим, блеск его превратился в дым и пепел.
Мы имели сие великое сокровище в скудельном сосуде; но сокровище сие сокрылось от наших взоров; а скудельный сосуд, лишенный богатства, сохраняется для тех, которые дали его. Что скажем мы, отпустившие это сокровище? Какой ответ дадут те, у кого потребуют его? О, несчастное кораблекрушение! Каким образом, находясь среди пристани, потерпели мы крушение нашей надежды?
Как корабль, нагруженный бесчисленными богатствами, потонувший от самого своего груза, нас, некогда бывших богатыми, оставил нагими? Где то светлое ветрило, которым управлял всегда Дух Святой? Где то надежное кормило душ наших, благодаря которому мы безбедно плыли среди треволнений еретических? Где тот неподвижный якорь наших мыслей, держась за который мы с совершенной безопасностью отдыхали после трудов?
Где превосходный кормчий, направлявший корабль к высокой цели? Уже ли незначительно все случившееся и я напрасно предаюсь печали? Или, скорее, я не в состоянии вполне изобразить скорбь, как бы ни возвышал своего голоса, говоря об этом? Плачьте вместе с нами, братие, плачьте слезами сострадания. Ибо когда вы радовались, и мы разделяли вашу радость, теперь и вы окажите нам эту взаимно-печальную услугу.
«Радоватися с радующимися»: это сделали мы; «плакати с плачущими» (Рим. 12, 15): это воздайте нам вы. Некогда чуждый народ плакал по патриархе Иакове и чужое горе принял к сердцу, как свое, когда дети его, вынося отца своего из Египта, всенародно оплакивали смерть его на чужбине и продолжали свой плач по нем тридцать дней и столько же ночей (Быт.50,3. 10-11).