Страница 17 из 27
И так на чем остановили мы слово, обуреваемое шумом, конечно, помните вы, заботящиеся иметь мучеников в памяти. Мы, как кажется, остановились на том, что избранные на сей подвиг были не кто либо из обыкновенных людей, и не какая-нибудь простая и безвестная толпа от низких занятий возвысилась до такого достоинства; но во-первых, превосходя прочих стройностью тела, красотою, крепостью и избытком силы, они зачислены были в воинские списки; затем отличившись добродетельною жизнью и целомудренным житием, они при кончине своей получили благодать мученичества, как бы некоторую почесть и награду за мужество.
И, чтобы слово наше было приятнее, если угодно, мы опять по порядку припомним все о мучениках, как бы на зрелище представляя взорам настоящего собрания их подвиги. Был древле в соседнем городе воинский отряд, защищавший весь народ от нападений варваров. Сии воины, по некоторому прежде бывшему божественному явленно, ревновали более о вере, чем о воинских делах.
И может быть не безвременно рассказать мимоходом об одном деле веры сих мужей. Однажды, когда у них происходила война с варварами и все удобные места были прежде заняты войском противников, так что вода находилась во власти врагов, они пришли в крайнюю опасность, или по неопытности наших вождей или же но никоему лучшему и более божественному домостроительству, чтобы сильнее всего чрез это проявилось различие христиан от чуждых вере.
Когда они не знали что делать в этих обстоятельствах и было большое затруднение, потому что не было у них в виду в этом месте никакого источника или потока воды, так что была опасность подпасть власти противников вынужденным (к тому) жаждою; тогда сии доблестные (воины), оставив надежду на оружие, решились в этих страшных обстоятельствах призвать непобедимую и непреоборимую помощь.
Оставив в лагере еще не принявших веры и сами отделившись от них, они подражают чудотворению, бывшему при Илии пророке, общим и совокупным гласом прося избавления (их) от неотвратимого бедствия. Они молились; молитва же немедленно исполнилась. Когда они еще оставались коленопреклоненными, сильным ветром откуда то взятое облако стало в воздухе над неприятельским лагерем; потом разразившись необычайным громом и ударив на находившихся под ним пламенною молниею, оно низвергло воду, обильнейшую рек, так что для неприятелей оно было причиною совершенной гибели как от беспрерывного вихря с молниею, так и от множества дождя, а для тех, кои сражались молитвами, это облако было достаточно для того и другого,—и для победы над противниками, и для утоления жажды, поелику потоки дождя доставили им обильное питье.
К сему сонму воинов был причислен и наш воинский лик; укрепившись и сами в вере повествованиями о сем событии, и воспитав себя подобного ради упражнениями, они возвысились до такого величия, что превосходством добродетели возбудили против себя зависть. Ибо, как мы научились из прочитанного нам ныне из истории Иова, враг рода человеческого считал обидою себе прославление Иова и потому домогался ему несчастна, что печалил его Иов, будучи истинен, справедлив и непорочен; таким же точно образом и на сих великих подвижников смотрел лукавым оком восстающий на добрых и не сносил, видя нравственную доблесть в юношеском возрасте.
Видел он цветущее состояние тела, украшаемого целомудрием; видел некий вооруженный строй, воински ликующий пред Богом; узрел мужей прекрасных на взгляд, грозных на вид, бодрых духом, увидел быстроту их ног, обилие силы, соразмерность членов тела, и при всех преимуществах, какими они обладали, душевную добродетель затмевающую своим сиянием телесные совершенства.
Ходит и между ними с завистью обходящий вселенную (Иов. 1, 7); он видит не одного истинного человека, но целый божественный сонм людей, которые все истинны, праведны, благочестивы, — видит, выпрашивает и их в свою волю. И сперва внушает идолонеистовстующему военачальнику совет, что он не иначе одержит победу над варварами, как только принесши в жертву поклоняющихся имени Христову.
Когда же они весьма скоро заявили себя добрым своим исповеданием и сами устремились к кончине чрез страдания; тотчас враг устроил, что им назначают, как нечто человеколюбивое, смерть от меча; их сковали железными узами, и это было началом их мучения. Но для них и узы были украшением; то было прекрасное и приятное очам Христиан зрелище: избранные юноши в таком числе цветущие красотою, превосходные возрастом, все связывались один с другим узами, как некоторый венец или ожерелье кругом увязанное ровным жемчугом.
Таковы были сии святые с верою соединенные, и узами вместе связанные, каждый сам по себе был прекрасен и служил к возвышению красоты другого. Какое чудесное зрелище представляет собой ясное и чистое небо, испещренное прекрасными звездами, когда каждая из них привносит свой блеск в общее украшение неба: так же прекрасно было и зрелище сих святых, поистине как говорит негде Пророк Иезекииль, «видение света сообращающихся» (Иез.1, 13).
На видимой красоте охотно останавливается наше слово; ибо оно умеет, как говорит Премудрость «от величества и красоты созданий» познавать и сокровенную красоту (Прем. 13,5), поелику и чистота души сияла в их внешнем виде и видимый человек был достойным обиталищем невидимого. И так прекрасное зрелище представляли тогда дли зрителей—прекрасное, говорю, для желающих видеть прекрасное, прекрасное ДЛЯ Ангелов, прекрасное для премирных сил, но горькое для демонов и для последователей демонов,—сии люди, если только могут быть названными людьми столь превзошедшие других, величием природы,—сии ратоборцы Христовы, воины Святого Духа, защитники веры, оплоты града Божия!
Как бы над каким-то детским неразумием посмеиваются они над всяким мучением и оскорблением, над всяким устрашением, над всяким приражением угроз, как будто они отдавали на биение не тело, но тени тел; поборовши плоть плотию, пренебрежением смерти выказав презрение ко всем устрашениям мучителей, они явили себя высшими человеческой меры. О как прекрасно упражнялись вы для получения вещественных трофеев, и как прекрасно применили воинскую опытность к борьбе с диаволом!
Они шли против сопротивной силы не мечем, вооруживши руки, и не деревянным щитом прикрывшись, не медным шлемом и наколенниками оградившись, но восприявши всеоружие Божие, которое вождь Церкви, божественный апостол называет щитом, бронею, шлемом и мечем (Еф.6,13 —17.). Предводительствовали же им небесная благодать; а ратью диавола — имеющий «державу смерти» (Евр. 2,14).
Местом сражения для них было судилище кровожадных убийц: здесь, ставши вместе, они вступили в брань, одни метая стрелы угрозами, другие отражая их терпением. Противники предложили им, или отречься от веры в Господа, или, быть казненными смертью; доблестные (ратоборцы) отвечали, что до самой смерти пребудут в исповедании. Грозили им при этом огнем, мечем, низвержением в пропасть и иными видами казней.
На все это слышался один глас: Христос, исповедуемый устами святых. Это было ударом для противников; такого рода копие выставили они против неприятеля; этим гласом противник был поражен в самое сердце. Это был камень, брошенный из пращи рукою Давида, попавший под шлем противника (1Цар. 17, 49), ибо исповедание Христа есть праща доброго воина. Враг падает обезглавленный.
Но дерзновенное слово наше несется далее, переходит пределы, осмеливается коснуться неизреченного, побуждается говорить о невидимом, как бы само было очевидцем: при сем гласе дерзновенного исповедания Христа были одобрения горе, похвала от святых Ангелов, приветствие от граждан небесного града рукоплескавших подвигу, радость всего собрания небесного.
Ибо какое тогда представилось для Ангелов зрелище в человеческом мире! Какую борьбу диавола и людей видели зрители нашей жизни! Как противоположен был исход этой борьбы в сравнении с первою, когда змий победил Адама! Не вынес тогда человек даже одного нападения от врага; (обольщенный) красивым видом предложенного ему лакомства, лишь только подвергся нападению, как ниспровергнут был и пал.
Против них же тщетно и не действенно было все воинское искусство врага. Подавал он надежды,— они попирали; грозил ужасами, — они посмеивались. Одно только страшно было для них, —отрешиться от Христа; одно благо,— быть с одним Христом; все же прочее, — смех и тень, пустословие и сонные мечтания. Посему то дерзнуло наше слово коснуться невидимого и сказать, что все премирные силы радовались при подвиге сих борцов.
Но и еще наше слово решается на то, что не доступно дерзновению; еще осмеливается поведать о премирном, о том что когда сие совершалось здесь, в сей борьбе с противниками праведный Подвигоположник возлагал победные венцы, Началовождь божественных сил готовил победителям награды, а Святый Дух дарил их многоразличными благодатными дарами; так как они исповедали веру в Троицу, то и благодать воздана им от Троицы. Какая же благодать?