Страница 11 из 46
Юлиану
Тот же пророк наводнил жаждущую землю дождем, который связал ее. А другой из вод исхитил целый мир. Иной помогал в болезнях, иной спасал от врагов; иной снедью с неба питал великий народ. Тебе же, именитый Юлиан, вложил Бог в руки сперва весы правосудия, а теперь весы для уравненья податей—весы неуклонные, необманчивые, верные, достославные. Но и ты, доблестный муж, пощади у меня бедных, пощади своим писалом тех, которых изнурила болезнь, пожирая у них бедную плоть, пощади,—и ты будешь вписан в небесную книгу. Бог воздаст людям тою же мерою, какою сами отмериваем здесь человекам. Подай помощь смертному; потому что все мы имеем смертное тело. Лазарь у дверей твоих; дай ему чужие крошки. И Христос стал человеком, когда налагалась подать. Уважь перепись, современную Христу. Уважь матерь свою, эту нищепитательницу, эту благочестивую кровь. Уважь дом, который умеете благоволить к страждущим членам. Уважь, друг, и мое богатство, которое охотно принес я в дар, и все отдал нищим, желая стать крестоносцем. Пристань есть общее достояние мореходцев; и эта часть имуществ есть общее пособие нуждающимся. Здесь мое имущество, а твое писало. О если бы нам обоим получить равную мзду за нищепитание! Да напишет так царь! Тебя наделил великий Бог многими дарами, какие даны не многим из живущих на земле.
Ты происходишь от священной крови, имеешь дар слова, богатство, имущество, прекрасную наружность, ты сведущ в том, чтоб производить суд по авзонским законам. Однако же всего более прославишь себя, если подашь Божью руку сим непогребенным мертвецам.
Филагрию на его терпение
1. У древних в великой славе Епиктет, в великой—Анаксарх. Один, когда сокрушали его, не обращал внимания на славу; другой, когда толкли руки его в ступе, кричал: выбивайте мешок. Но ты, Филагрий, терпишь долговременные страдания в теле, которое пожирает болезнь, и душа твоя никогда не поражается этим.
2. Если бы тело твое, Филагрий, не было так болезненно, то я не заметил бы всей силы твоей добродетели. А теперь оно истреблено болезнями, а ты непоколебим. Как справедливо то, что Бог посылает добрым болезни вместо врачевства.
3. Болезнь пожрала тебя, Филагрий, и закрыла твои глаза; но душа твоя от страданий стала светлее. Хотя знаю, превосходнейший, что ты сведущ во всякой мудрости; однако же ни о чем другом не могу сказать, чтоб оно было превосходнее этого.
4. Слышишь, Александрия! Филагрий утратил красоту лица, которая была не хуже его золотой души, а юного Кесария похитила зависть. Ты никогда не пошлешь уже таких Цветов к доброконным Каппадокиянам.
Сигантию пустыннику
С радостью шел я, надеясь угасить пламень желания, какое имел насладиться твоею божественною беседой. Когда же ясно увидел, что водоем безводен, потому что не было удобопиемого для меня источника: тогда возвратился с великою скорбью, приобретя одно,—что же именно? большую жажду. Помолись однако же, чтоб мог я свидеться се тобою в другой раз, и угасить великий пламень, заняв от тебя, и тебе сообщив, сколько-нибудь божественных мыслей.
Строителю дома Гигантию
Иной соорудил вавилонские стены, по которым могли ездить колесницы; другой воздвиг египетские пирамиды, а кто-то пеший перешел через море и хорошо оснащенные фракийские корабли перевез по суше. А я, всколебав возвышенность и небольшие пригорки Гигантиевою рукою, имею у себя орошенный водою сад.
К Немесию
Немесий, око правосудия и красноречия, ты, который прежде был славен у царя тем, что умел давать великую силу древним и авзонским законам, при алтарях правосудья обличая неправое дело собственными словами противника, а напоследок воссияваешь на высоком месте правителя у боголюбезных Каппадокиян, показывая им начатки своего правоведения!
Но и ты удостой вниманьем мою песнь; ты долгое время услаждал слух приятными, но суетными песнопениями, в которых, как у любодейных женщин, привлекательность поддельна; теперь преклони не надолго слух твой к моим словам, в которых неувядающую и неизменяемую красоту составляет мысль, ясным светом озаряющая чистые очи. Ибо, если бы Христос свыше уязвил и пронзил насквозь сердце твое Своею животворящею стрелою; то, рассмотрев внимательно ту и другую любовь, узнал бы ты, сколь приятна поражает жало стрелы Царевой.
Седая моя голова и согбенные члены склонились уже к вечеру болезненной жизни. Много скорбей встречало мое сердце, а между ними много и кратковременных наслаждений; но я не видал еще славы, которая была бы выше и прочнее славы—приближаться к Божеству пренебесного Бога. Одна слава была для меня приятна—приобрести познания, какие собрали Восток и Запада и краса Эллада—Афины; над сим трудился я много и долгое время. Но все сии познанья, повергнув долу, положил я к стопам Христовым; они уступили Слову великого Бога, Которое столько же затмевает Собою всякое извитие и многообразное слово ума человеческого, сколько высокошественное солнце затмевает собою прочие звезды. Посему уважь мои слова; это и для тебя будет лучше.
Человеку, который есть Божие создание, прекрасный и нетленный образ небесного Слова, который духовен, способен к духовному ведению и превыспрен,—человеку, говорю, не позволительно и не свойственно, вопреки справедливости, преклоняться пред суетными идолами, пред ничтожными, составленными из тленного вещества, изображеньями рыб, земных животных и воздушных птиц, — пред сими произведениями человеческой руки, погибающими от ржавчины и моли,—произведениями из веществ, которых одна часть чествуется, а другая брошена с презрением. Он не должен покланяться небесным телам, которые, при всей великой своей красоте, не боги, но произведенья Бога Творца; не должен покланяться ни луне, ни солнцу, ни звездам—сим украшениям неба, ни самому небу, этому необъятному круговращающемуся телу, украшенному многими внутренними красотами, этому безмолвно вещающему и вместе велегласному проповеднику того искусства, которое водрузило и гармонически связало сию вселенную, чтобы человек в видимом постигал невидимое. Ибо кто видит великолепный дом, тот представляет себе и соорудившего дом; и корабль есть не говорящей провозвестник о строителе корабля.
А ты, делатель богов, отец новых небожителей, ты с ненавистными чествованиями преклоняешь уже колена и пред бессильными демонами, называя их злыми и добрыми, тогда как все они злы, неприязненны доброй твари, завистливы, бесолюбивы, свирепы, услаждаются плотями и туками жертв, погрязли в нечистотах. Их, после долговременного владычества на земле, изгнал Своею честною кровью Христос — Слово великого Бога, когда в человеческом образе явился неодолимый Бог. Он прекратил преступные кровопролитья, и показал нам умную жертву, дотоле сокровенную и явленную не многим. И не дивись сему! Часто и я, Христово доетояние, едва произносил досточтимое Имя, как демон с шумом убегал далеко прочь, скорбя и исповедуя могущество Царствующего в горних. То же самое происходило, когда описывал я в воздухе, по-видимому исчезающее, знаменье великого креста. И такое изображение делалось победным памятником, как древле руки великославного Моисея.
Желал бы я взойти на верх высокой башни и возгреметь вслух всем жителям земли: «Смертные человеки! строители того, что не существует! долго ли вам обольщаться и обольщать ложными, наяву видимыми грезами, и без цели блуждать по земле? Суемудрые служители идолов! покровителями своих страстей умыслили вы поставить непотребных богов, лжецов, человекоубийц, строптивых, клятвопреступников, хищников, андрогинов, прелюбодеев, мужеложников. Смотри, во сколько видов превращался самый первый из них, чтоб удовлетворить своему распутству. Он бывал волом, лебедем, золотом, змеею, мужем, медведем принимал на себя всякий вид, какого требовал немощный ребенок—нетерпеливый Эрот, как уверяют сами творцы этих бессильных богов. Но не довольно сего; вы и собственные страсти свои чествуете жертвами, и для каждого порока есть у вас особый заступник, чтобы всякий грех не только оставался ненаказанным, но даже почитался добрым делом, потому что оказавший ему почесть угождает тем Богу. Рассмотри и другое полчище пресловутых помощников—этих ифифалов рогатых, не имеющих шеи, до половины тела — змей, зверообразных, совмещающих в себе члены различных зверей, достойных смеха чудищ!»—О, если бы они увидели у себя таких детей, каких чтут богов!