Страница 20 из 30
Сей стих и поется в церкви, когда Святое Причастие готовится для причастников, а причастники в молитвенном благоговении ждут блаженной минуты Причащения Тела и Крови Христовых. Грешник, покаявшийся и совесть свою очистивший исповеданием, ощущает объятия Отца Небесного, снова приемлющего его в Свой кров, в сыновство и готовое наследие. Кровь Господа очищает нас от всех грехов.
Господь Телом Своим, как Предтеча наш, вошел во внутреннее за завесу. Почему вкусивший Тела и Крови Господних и очищается от всех грехов, и ощущает сие наречение к сонаследию со Христом. Когда Причащение не есть одно внешнее дело, тогда не может не произойти ощущение сих благ, благостию Божиею даемых, и вкушение самой благости. «Вкушение Животворящей Снеди, говорит блаженный Феодорит, явственно показывает благость Спасителя.
Ибо что так ясно доказывает Его человеколюбие? Не Крест ли? Не страдание ли? Не восприятая ли за нас смерть? Не то ли, что для овец Своих соделался Он вместе и Снедию питающею, и Источником напояющим?» «Блажен муж, иже уповает нань». Вкушение благости рождает успокоение в объятиях ее, как в объятиях матерних; а это успокоение есть характеристическая черта упования.
Почему вкушение благости Божией есть источник упования; а упование есть обладательница всеми сокровищами благости. Вкусивший благости нашел сокровищницу. Упование отворяет дверь в нее и вводит в обладание всеми благами ее. Почему «блажен муж, иже уповает на Господа». Блажен не тем блаженством, которое вне, но которое внутри. Сие последнее не оскудевает при всех внешних лишениях: тогда как то оскудевает или прекращается в минуту получения блага.
Внешние блага манят и возбуждают искание. Пока длится искание, до тех пор благо мнится благом быти. Но как только достигается оно, тотчас перестает быть благом. Вкушение его обличает горечь в нем, разочаровывает и к новым обращает исканиям. Так без конца: все только искание и чаяние удовлетворения и никогда получение его или довольство в нем.
Уповающий же почивает в благах Божиих непреходящих и неизменно блаженствует: ибо непрерывно вкушает благость Божию. Упование на Бога отнимает цену у всех человеческих опор и у всех источников утешений, кроме Господа. Кто вкусит, сколько благ Господь, тот ни на что другое не возложит уже упования и ни на чем ином не упокоится, кроме Господа.
Кто опирается на чем-либо тварном, тот — верно не имеет упования и не вкусил еще благости Божией. Без опор нельзя жить человеку. Но если не в Боге опора его, то в себе, или других, или в чем-либо вокруг себя. Такой не говорит: Бог поможет; но — я сумею управиться или у меня есть чем изворотиться. Не говорит: Бог не попустит тебе сделать мне зло; но — пока жив такой-то, нечего мне бояться, ничего ты мне не сделаешь, есть у меня сильная рука (см.: блаженный Августин). Такой есть несчастный человек.
Внутренно он непрестанно в страхах и смятении; внешнее само непрестанно изменяется и расстроивается. Укоряет таких самонадеянников святой апостол Иаков, говоря: «слышите ныне, глаголющий: днесь или утре пойдем во он град и сотворим ту лето едино, и куплю деем и приобретение: иже не весте, что утре случится: кая бо жизнь ваша? пара бо есть, яже вмале является, потом же изчезает.
Вместо еже бы глаголати вам: аще Господь восхощет, и живи будем, и сотворим сие или оно: ныне же хвалитеся в гордынех ваших: всяка хвала такова зла есть» (ср.: Иак. 4, 13—16). А святой пророк Иеремия и гневом Божиим угрожает таковым: «проклят», говорит, «человек, иже надеется на человека и утвердит плоть мышцы своея на нем, и от Господа отступит сердце его: и будет яко дивия мирика в пустыни и не узрит, егда приидут благая, и обитати будет в сухоте и в пустыни, в земли еланей и необитаемей».
Напротив, человека, уповающего на Бога, всячески ублажает, говоря: «благословен человек, иже надеется на Господа, и будет Господь — упование его: и будет яко древо насажденное при водах, и во влаге пустит корение свое: не убоится, егда приидет зной, и будет на нем стеблие зелено, и во время бездождия не устрашится и не престанет творити плода « (ср.: Иер. 17, 5—8). Стих 10.
«Бойтеся Господа, еси святии Его, яко несть лишения боящимся Его». Упование на Бога не есть единичное расположение. Оно есть хороводица (руководитель) всего сонма добрых расположений сердца, венец и цвет их. Оно свойственно не тем, кои живут в нерадении и беспечности, а тем, кои день и ночь неусыпно трудятся в подвигах добро делания. Почему, ублажив уповающих на Господа, святой Пророк присовокупляет: «бойтеся Господа, вси святии»,— как бы так: блаженно упование; но, смотрите, не расслабьтесь упованием и не предайтесь беспечности.
Напротив, тем паче живите в страхе Божием; ибо только под таким условием не посрамлено будет упование наше и вы не будете лишены всякого блага. Страх Божий не есть праздное чувство, но есть соблюдение заповедей или постоянное пребывание в правде и любви. Когда он таков, тогда служит основанием благонадежности, с которою приступаем к Богу и вкушаем сладость благодеяний Его (см.: Ириней, архиепископ Псковский).
Поработай Господу усердно,— и законно будешь чаять от Него всякой помощи. И между нами так бывает, что к тому, с кем находимся в добрых отношениях и послугах, идем мы с какою-либо нуждою открыто и смело, не сомневаясь и не думая получить отказ. Если же кому сделали какую неприятность, то и на глаза не смеем показаться ему, хоть бы знали, что он охотно всем помогает. То же и здесь.
У кого совесть чиста, кто знает, что поработал Господу в исполнении Его заповедей,— тот дерзновенно уповает на помощь Его. Кто же оскорблял Бога беззакониями, у того в годину скорби и беды не возникает в сердце благонадежие; разве только в связи с тем будет в сердце и раскаяние искреннее с решимостью — прочее работать единому Господу. Святой Исаак Сирианин, в 67-м слове, так изображает необходимую связь упования с добродетельною и богобоязненною жизнию: «кто, не имея заботы о скоропреходящем, днем и ночью радеет об одних добродетелях и о занятиях Божественных,— тому справедливо надеяться на Бога, потому что соделался рабом Его и рачителем к делу Его, не предается нерадению по какой бы то ни было причине.
Таковый достоин, чтобы на нем особенным образом показал Бог свою попечительность, потому что сохранил он заповедь Божию, которая говорит: «ищите прежде Царствия Божия и правды Его»; и Бог исполняет на нем обетование Свое: «и сия вся приложатся вам» (ср.: Мф. 6, 33). Но человек, у которого сердце погребено в земном, который нерадит о благоугодном Богу, не имеет попечения ни об одной добродетели, по причине всегдашних сношений с людьми и рассеяния в забавах,— такой — как посмеет обратиться к Богу в уповании на помощь Его, когда будет стесняем скудостию или смертию и подавляем плодами беззаконий своих?
Может быть, и он скажет: возложу упование на Бога, и Он сделает меня беспечальным и даст мне послабление. До этого часа не вспомнил ты, безрассудный, о Боге, но оскорблял Его непотребством своих дел, и имя Божие, ради тебя, хулимо было, как написано (см.: Рим. 2, 24); а теперь осмеливаешься говорить отверстыми устами: на Него возложу упование, Он поможет мне и попечется о мне.
Не обольщайся; надежду на Бога предваряет труд для Бога и, пролитый в делании добра, пот. Только «праведник, яко лев уповает» (ср.: Притч. 28, 1). И как его постоянное попечение посвящено Богу, так и Бог говорит о нем: «с ним семь в скорби его, изму его и прославлю его,— долготою дний исполню его и явлю ему спасение Мое» (ср.: Пс.90, 15—16). Расслабленный и ленивый к делу своему не может иметь такой надежды.
Но кто во всем пребывает с Богом и к Нему приближается добротою дел своих, тот может сказать о себе, что сказал Божественный Давид: «исчезосте очи мои, от еже уповати ми на Бога моего» (Пс. 68, 4)» (Исаак Сирин, Слова подвижнические. 67). Зачем и святым внушается бояться Бога, когда святые потому и святы, что исполнены богобоязненности? Затем, чтоб не попустили они ослабеть в себе сему страху.
Ибо страх Божий есть страж добродетели до гроба: святым же тем более должно ограждать себя им, чем более служат целью стрел врага, предметом зависти и ненависти его. И грех, все еще живущий в них, может поднять главу, коль скоро заметит, что опущен меч, охраняющий вход в рай сердца освященного. Святой Василий Великий говорит: «если страх Божий не управляет нашею жизнью; то невозможно произойти и сохраниться освящению в теле.