Страница 1 из 5
Святитель Феофан Затворник Толкование на книгу св. Ермы Как разнообразны пути, которыми ведет Господь преданные Ему души к предопределенному Им в христианстве совершенству! Одного ведет Он скорбями, другого благоденствием; иного внешним писанием, а иного внутренними внушениями; того видимо, а сего сокровенно.
На эту мысль расскажу вам, что было со святым Ермою, мужем Апостольским. Вы увидите, как многопопечительна и многоизобретательна руководящая нас ко спасению любовь Божия, а вместе и себе возьмете немало уроков к верному суждению о том, так ли течете вы, как следует тещи.
1 Ерма жил во времена Апостолов в Риме. Он был известен апостолу Павлу и похваляется им в послании к Римлянам (гл. 16, 14) в числе лучших христиан Римских. Отличительное свойство его души составляли преискренняя простота веры и беспрекословная покорность внушениям Божиим.
Си и качества сердца привлекли на него особенное Божие благоволение, и Господь удостоил его особенных видений и откровений, из которых слагается вся жизнь его. Так как си и дивные знамения Божии, назидательные сами по себе, сопровождались и назидательными толкованиями, то Ерма получил повеление описать все, что ему было открыто, на пользу всей святой Церкви Божией.
Ерма исполнил повеление и составил книгу, которую наименовал „Пастырем“ и которая в первые времена читалась в церквах наряду с Апостольскими писаниями. Я намерен рассказать вам кратко все содержание сей книги. Она состоит из трех частей. В первой помещены видения, во второй заповеди, в третьей притчи. Начнем с видений.
Видений сих было четыре: первое касалось преимущественно лица Ермы; второе - более его семейства; третье - внутреннего устроения Церкви Божией; четвертое - внешней судьбы сей Церкви и всех спасающихся. Вот как изображает св. Ерма первое свое видение. «В юных летах, говорит он, я знал одну красивую девицу, которую и любил, как сестру.
Встретив ее однажды, когда уже был отцом семейства, я подумал, как бы я был счастлив, если б имел такую жену, – жену такую прекрасную и таким благонравием украшенную. Дальше этого, при сей встрече, мысль моя не простиралась. Но вот что было потом! Спустя несколько времени я гулял в уединенном месте и в мыслях своих перебирал дела Божии, удивляясь красоте и величию их.
Там я заснул, – и вижу во сне: вот взял меня дух и понес направо. По тому месту, где он меня нес, нельзя было идти: все утесы да вода. Пронесшись чрез них, я очутился на ровной долине и, падши на колена, начал молиться Богу в сердечном сокрушении о грехах своих. И вот, во время молитвы моей, вдруг отверзлись небеса, и я увидел там деву, которую любил, как сестру. Она меня приветствовала.
Приветствовал и я ее и потом спросил, как и зачем она там. Она отвечала: „Меня представили сюда, чтоб обличить пред Господом грехи твои. Бог Вседержитель, всесильный Творец неба и земли, гневается на тебя за то, что ты согрешил против меня“. Когда же и где сказал я тебе какое непристойное слово? – в смущении спросил я. Не всегда ли я чтил тебя в сердце своем, как родную сестру?!
Она сказала на это: „Присмотрись: худое помышление вошло в сердце твое. Разве не знаешь, что это грех. О! Грех, да еще какой большой! Ведай, что кто имеет благие помышления и ходит право пред Богом, к тому благоволит Бог; а кто держит скверные помыслы в сердце своем, тот привлекает смерть и осуждение. Таковы особенно те, кои работают похотям плоти, любят утехи мира, величаются богатством, не ищут благ вечных и не уповают на Господа.
Что же касается до тебя, то скажу тебе в утешенье: молись, и Бог уврачует немощи сердца твоего“. Когда она кончила эту речь, небо заключилось. Я остался один, в скорби и страхе, говоря в себе самом: если это вменено мне в грех, то как мне спастись? или как умилостивить Бога за другие мои грехи великие, коим нет числа? Когда я занят был такими мыслями, предо мною показалась кафедра большая, покрытая белою, как снег, материею.
Вот пришла благолепная Cтарица, одетая в блестящую одежду, с книгою в руке, и села. Она сделала мне приветствие, и я отвечал ей тем же, со слезами на глазах. Она спросила меня: „Отчего ты печален, Ерма, ты, лице которого всегда выражало спокойствие, кротость и внутреннее весели е сердца?“ – Одна добрая и благочестивая дева, – отвечал я, – огорчила меня упреком, будто я согрешил против нее.
– „Господь да сохранит рабов Своих от сего зла, – сказала она. – Но смотри, не допустил ли ты в самом деле нечистых мыслей в сердце твоем в отношении к ней? Таки я мысли не должны иметь места в сердце раба Божия, он не должен не только делать, но и желать худого и помышлять о нем. За это гневается Господь на всякого, и особенно будет гневаться на тебя, Ерма, который строго воздерживался от всего порочного и всегда отличался простотою нрава и невинностью сердца. Но утешься.
Я могу тебя уверить, что Господь гневается на тебя не столько из-за тебя самого, сколько из-за детей твоих, кои тяжко грешат против Него и против родителей своих. Ты слишком много любишь детей своих, потому поблажаешь им и допускаешь их делать неправды. Вот за это Господь и гневается на тебя. Но Он готов уврачевать нравственные раны дома твоего. Ему жаль тебя. Мужайся же!
Возьми в руки семейство свое, каждый день толкуй детям своим слово Божие, и не пропускай обличать худые дела их. Ибо Господь знает, что они во всем покаются от всего сердца своего. Тебя же за это Он запишет в книге жизни“. Окончив слова сии, она спросила меня: „Хочешь ли послушать? Я почитаю“. – С удовольствием, – отвечал я. „Слушай же“.
И, разогнув книгу, она начала читать в ней о вещах таких изумительных и ужасающих, что я не мог удержать их в памяти. То были слова страшные, которых не может стерпеть ухо смертного человека. Только последние слова остались в голове моей, именно следующие: „Вот Бог Саваоф, – читала она, – Который всемогуществом Своим сотворил мир, и мудростью Своею украсил всю тварь, Который глаголом силы Своей утвердил небеса, и землю основал на водах, Который устроил на земле святую Церковь и благословил ее, – вот Он преложил небеса и горы, холмы и моря, и все наполнил избранными Своими, чтоб над ними оправдать все велики я обетования Свои за то, что, приняв полною верою закон Божий, они с великою радостью исполняют его“. Тем окончилось чтение. Старица встала.
Вот подошли четыре юноши, подняли кафедру ее и понесли на восток. Между тем она подозвала меня к себе и, коснувшись груди моей, спросила: „Нравится ли тебе то, что я читала?“ Я отвечал: „Последние слова мне нравятся, а первые жестоки“. „Сии последние, – сказала она, – относятся к праведным, а первые направлены против отступников и неверных“.
Еще она говорила, как подошли два человека, подняли ее на рамена свои и понесли далее к востоку, куда понесена и кафедра. Удаляясь, она сказала мне с веселым видом: „Мужайся, Ерма, и да крепится сердце твое“». Вот содержание первого видения. Передам вам коротко и второе, теперь же, потому что оно тесно связано с первым и служит его продолжением.
«На следующий год, – говорит Ерма, – явилась мне опять та же старица, но уже не седящею, а ходящею и читающею какие-то памятные записки. Увидав меня, она подала их мне и велела списать. Я писал буква за буквой, не умея составлять слогов. Когда же все списал, кто-то невидимый взял книгу из рук моих и унес. После сего Ерма пятнадцать дней постился и много молился, и ему открыто было содержание списанного.
То были грехи его детей и жены, которая была злоречива. Ему велено было исправить их и обещано, что жена его сделается ему, наконец, сестрою, то есть, что они станут жить в воздержании, чего Ерме крайне желалось. Все это ему было открыто во сне одним прекрасным юношею, который спросил его в конце: „Кто, думаешь ты, эта старица, от которой получил ты си и записки?“ – Это Сивилла, – отвечал Ерма...