Страница 51 из 55
Их правила были не легки, догматы трудны для разумения, а слушатели, которых надлежало убеждать, преданы были сластолюбию, пьянству и всякому нечестию. Скажи же мне - как они убедили, как приобрели доверие? Если убедили без знамений, то это есть еще большее знамение. Так из того, что теперь нет знамений, не заключай, что их не было и тогда. Тогда они служили на пользу, а теперь полезно, что их нет.
Впрочем, из того, что теперь убеждение производится лишь словом, не следует, будто теперь проповедь зависит от мудрости. Как первоначальные сеятели слова были простые и неученые и ничего не говорили от себя, но что приняли от Бога, то преподали вселенной; так и мы теперь предлагаем не свое, но что приняли от них, то возвещаем всем. И теперь мы убеждаем не умозаключениями, но свидетельствами от Божественных Писаний, и тогдашними знамениями внушаем верить тому, что возвещаем.
Впрочем, и апостолы убеждали тогда не одними знамениями, но и беседами, только слова их получали больше силы от знамений и свидетельств ветхозаветного Писания, а не от искусства красноречия". ДУХОВНОЕ ЕДИНЕНИЕ Что такое единение духа? - вопрошает святой Златоуст. Как в теле душа все объемлет и сообщает некое единство разнообразию, происходящему от различия членов тела, так и здесь.
Но душа дана еще и для того, чтоб объединять людей: старец и юноша, бедный и богатый, отрок и взрослый, муж и жена и всякое существо, одаренное душою, есть нечто единое; это единство уже более единства телесного. В духовном же единстве еще больше совершенства. Как огонь, попадая на сухие деревья, обращает их в одно горящее тело, а над влажными не оказывает такого действия и не соединяет их между собою, так и здесь: холодность душевная не способствует единению, а теплота душевная большею частию каждого привлекает к себе. Вот это-то и есть теплота любви.
Святой апостол словами: тщащеся блюсти единение духа в союзе мира (Еф.4:3) хочет всех нас соединить узами любви. Мало того, он желает, чтобы мы связаны были не одним миром, но чтобы у всех нас была одна душа. Это прекрасные узы: они соединяют нас и между собою, и с Богом. Эти узы не обременяют и не стесняют никого; напротив, дают человеку большую свободу, открывают ему большее пространство для деятельности и делают узников веселее свободных.
Этого союза не может нарушить ни пространство места, ни небо, ни земля, ни смерть, ни что-либо другое: он выше и сильнее всего. Но, по замечанию святого Златоуста, апостол словами тщащеся блюсти дает разуметь, что это дело нелегкое и не случайное. Ничто не встречает столько препятствий, как соблюдение союза мира и единения духа. Много нужно для этого благоразумия, напряжения воли, самообладания и всесторонней осмотрительности.
"Без особого старания и труда, - говорит Феофилакт, - не соблюдешь мира". Но это так лишь вначале, а потом мирность обращается в характер и нрав, и уже нелегко ее чем-либо расстроить. Существо христианства таково, что все верующие во Христа составляют одно живое и живосочетанное тело, в котором обитает дух единый, преисполняющий его и приводящий все в нем в движение, которое потому и едино, что оживляется единым сим духом.
Вот первое и главное побуждение к единению в союзе мира! И это тем должно быть натуральнее, что, при единстве тела и духа, у нас еще и одни надежды. Всем одно обетовано Царство, дверь в него равно для всех открыта. "Единый, - пишет блаженный Феодорит, - прияли вы дух, одно составляете тело, одно дано вам упование и Царствия Небесного"; так из-за чего же нам особиться друг от друга, нарушать единение духа, разрывать союз мира?.. БЕДА ОТ ЛЖЕПРОРОК!
Благодарение Господу, устроившему Церковь спасительную и сподобившему нас быть членами ее! Но вот горе: враг истины и добра непокорен и недоволен тем, что мы ограждены таким благонадежным оплотом. Как во времена апостолов, так и ныне воздвигает он суесловцев, прельщенных умом, противящихся здравому учению, которые тайно входят в домы, учаще, яже не подобает, сами мерзцы суще и непокориви, и на всяко дело благое неискусни (Тит.1:10-11,16).
Я разумею раскольников и раскольниц, которые проходят темными путями и учат тому, чего сами не разумеют. Какая-нибудь старая девка поморской секты или большак едва умеющий читать, начинает толковать, что Церкви теперь нет, таинств нет, священства нет: спасайся-де всякий как знает. Их слушают и начинают чуждаться Святой Церкви. Что они говорят - это не дивно, потому что у них в виду, как указывает апостол, скверный прибыток, но что их слушают - вот этому нельзя довольно надивиться.
Нет Церкви, нет таинств, нет ни священства, ни спасения - куда же это все девалось? Разве даром Единородный Сын Божий приходил и пострадал крестною смертию? Разве даром вслед Господа подвиглось небо для спасения нашего? Разве даром сходил Дух Святый и явил столь дивные силы и знамения? Разве даром подвизались святые, страдали мученики? И будто все это ни к чему не послужило, не могло спасти Церковь, глава которой Христос, давший обетование пребывать с нею до скончания века?..
Да посмотри, что делается во святом граде Иерусалиме и всей Палестине, в Александрии и Антиохии, в Кесарии и малоазийских церквах, в Кипре и Элладе, в Царьграде, в Болгарии, Сербии, Молдавии и Валахии и во всей России! Всюду есть священство, всюду таинства, всюду явно присутствие силы Божией - знак благоволения и примирительного к нам Божия приближения.
Как вначале, так и теперь мы слышим слово примирения и видим самую силу его, доселе неизменно пребывающую, а они не видят или не хотят видеть, потому что злоба ослепила их очи. Вот святители Митрофан и Тихон Воронежские, вот святой Иннокентий Иркутский, святой Димитрий Ростовский и многие другие, мощи которых почивают нетленными во многих местах - к какой Церкви они принадлежали? К нашей, Святой Православной.
Не явный ли это знак, что у нас есть Церковь - спасительница, с таинствами, сильными освящать, и священством, способным руководить; Церковь, хранящая веру истинную и указывающая богоугодные порядки жизни. Церковь - невеста Христова, преукрашенная всеми добротами. Врут они, богомерзкие кощунники, и только растлить всех хотят сами суще раби тления (2Пет.2:19)!
ХАРАКТЕР ПРОПОВЕДИ ЕВАНГЕЛЬСКОЙ Посла мене Христос, говорит святой апостол Павел, благовестити не в премудрости слова, да не испразднится крест Христов (1Кор.1:17). "Премудрость слова" означает слово, украшенное искусством красноречия и приправленное всевозможными соображениями ума. Я послан, говорит апостол, благовествовать без этих орудий человеческой мудрости, послан предлагать одну голую истину о кресте Христовом, говорить: "Бог воплотился, пострадал, умер на кресте и спас нас; веруйте сему, и спасетесь".
Так я всегда делал и делаю, не раскрашиваю слова, не обставляю крестной смерти патетическими картинами, не придумываю никаких умственных соображений о необходимости и пригодности такой смерти в деле нашего спасения, одну лишь голую истину всюду благовествую: Бог умер на кресте и спас нас; веруйте, и спасетесь. Я представляю действовать на сердца и умы самой этой истине, без всякого посредства человеческих пособий. Она и находит своих.
Все одно, как если навесть магнит на частицы из разных металлов, то магнит изо всех их выберет и притянет к себе железные частицы, так и я, когда простираю слово благовестия к целому собранию людей, то слово мое само находит своих, и те, которые от истины, сами обращаются и прилепляются к нему. То, что слово мое оказывает такое действие, следует приписывать не моей речи, а самой истине голой и бесприкрасной: Бог умер на кресте и спас нас.
Если б я стал прикрашивать ее, то с нею было бы то же, что с магнитом, когда обернуть его тем, что мешает ему действовать на железо. Оберни я слово крестное прикрасами слова и соображениями мудрости человеческой - я преградил бы ему путь действовать на простые сердца и этим упразднил бы силу его и никого бы не обратил. И это очень естественно.
Разделим слушающих на две половины - на причастных мудрости человеческой и на непричастных ей. Для первых слово о кресте, как его ни раскрашивай, как ни обставляй разными соображениями, никаким образом не будет вместительно. Трудиться для них над таким словом значит напрасно терять время и силы. Если есть для кого-либо из них возможность уверовать, то разве предложением им голой истины о кресте: в прикрасах и соображениях они всегда найдут множество возражений против этой истины, которые не дадут ей установиться в их уме и пройти до сердца, чтобы положить там начатки веры.
Для ученых прикраса и соображения не помощь успеху слова крестного, а, напротив, преграда. Преграда она и для неученых, потому что для непривычного ума запутывает истину в хитросплетении речи и в мудрованиях, недоступных простецам, и потому еще, что ухищрения речи и изворотливость мысли всегда наводят подозрение: да полно, истина ли предлагается?