Страница 8 из 9
После сего душа его совершенно умиротворялась, и желание Апостола, не встречая более препон, беспрекословно принималось к исполнению. Святой Златоуст обставляет сии слова такими наведениями: «Смотри, как и когда помянул он о проступке: на конце, после того, как сказал о нем многое. Так как потеря имущества обыкновенно раздражает людей больше всего, то, дабы Филимон не стал жаловаться на это, — ибо оно, вероятно, было у него похищено,— Апостол упоминает теперь об этом и говорит: «аще же в чесом обиде тебе».
Не сказал: если украл что-нибудь, а как? «Аще в чесом обиде». Здесь он и признал проступок, и вместе представил его проступком не раба, но как бы друга в отношении к другу, выразив его названием, означающим более несправедливость, нежели воровство. «Мне сие вмени», то есть считай этот долг за мною; я заплачу тебе». Продолжением их могут служить слова Амвросиаста: «Апостол здесь уничтожает всякое извинение раздражения против раба; на случай, если б Филимон стал жаловаться, что понес такой ущерб, что простить, кажется, уже и не должно, и невозможно.
Если б это действительно было, на этот случай Апостол говорит: «мне вмени»». Стих 19. «Аз Павел написах рукою моею, аз воздам: да не реку тебе, яко и сам себе ми еси должен». Удостоверяет Апостол, что он не к слову только сказал это, но возымел решительное намерение воздать. Для чего дает расписку, говоря: «Вместо обязательства имей у себя это послание; все оное написал я сам, признаю себя должником и обещаюсь уплатить долг» (Феодорит).
Письмо все писано рукою святого Павла, но расписку собственно составляют слова настоящего текста: аз воздам. Как намерение воздать было у святого Павла решительное, так и удостоверение не оставляло никакого сомнения. То и другое условливало победу над сердцем Филимона. Святой Златоуст говорит: «Слова сии говорит святой Павел и искренно, то есть с искренним благорасположением, и обличительно, если бы тот отказался принять раба, тогда как святой Павел не отказался дать за него собственноручную расписку.
Этим он весьма сильно тронул Филимона и Онисима избавил от всякой тяготы. «Моею рукою, - говорит, аз написах». Ничего нет пламеннее, ревностнее и стремительнее этого сердца!» «Да не реку тебе, яко и сам себе ми еси должен»; то есть — «чрез меня сподобился ты спасения» (Феодорит). Ты обязан мне своим спасением, своею вечноблаженною жизнию. С этим какой житейский долг может идти в сравнение?
Почему я мог бы тебе сказать: прими Онисима, и того ущерба, какой он причинил тебе, не принимай в счет. Отнеси это на уплату того долга, каким сам ты мне должен. Ты самим собою мне должен, а то, чем Онисим тебе должен, составляет малость из имения твоего. Если б он и все твое имение сгубил, и тогда это не шло бы в сравнение с тем, чем ты мне должен; потому что ты собою мне должен, а имение твое что значит пред тобою?
Так, если б Онисим сгубил все твое имение, и я попросил тебя простить ему все в уплату за себя самого, и ты сделал так; и тогда не все бы еще ты уплатил мне за себя, много бы еще оставалось за тобою. А если простишь ради меня ту малость, какою должен тебе Онисим, то ее и в счет нечего брать. Так я мог бы тебе написать, говорит Апостол, и не обещая тебе уплаты ущерба.
Но я не делаю этого; напротив, обещаю уплату и действительно уплачу ее: так что все, что желательно мне от тебя получить, ограничивается благосклонным принятием тобою в милость Онисима, чада моего, брата нашего с тобою о Господе. Этого ли не сделаешь для меня ты — собою самим мне должный? — Такая мысль видна у Амвросиаста: «Апостол самого Филимона обременяет большим долгом, чтоб он тем охотнее оказал милость рабу и чрез него малость некую уплатил за себя» (перифраз).
Святой Златоуст следующее побуждение выставляет к написанию сих слов. Слова: я уплачу; вот тебе расписка! могли породить в душе Филимона неприятную мысль, что Апостол не доверяет ему, не верит, что он способен к такой добродетели — бескорыстно простить Онисима. В отклонение такого помышления Апостол говорит как бы ему: не подумай, что я не уверен в тебе.
Разве я не знаю, как чувствуешь ты, что должен мне и самим собою? Стоит мне сказать тебе слово, и ты все сделаешь. Если я иначе устрояю это дело, на это есть другие причины, а не неуверенность моя в тебе. — Это пространный перифраз слов святого Златоуста, которые кратки и сжаты. «Чтобы Филимону не показалось обидным, что Апостол, прося его о рабе — воре, будто не надеется получить просимое, то он исправляет и это: «да не реку тебе, - говорит, яко и сам себе ми еси должен», то есть должен не тем, что твое, но тобою самим.
И это сказал он от любви, в силу взаимной дружбы и того, что слишком полагается на него. Смотри, как он везде заботится о том и другом, — и о том, чтобы просить с полною уверенностию, и о том, чтобы не показаться слишком дерзновенным». Пояснее излагают эту мысль Экумений с Феофилактом. Последний пишет: «Чтоб не показалось укорным Филимону, что Апостол, будто не надеясь на него, не просит его о рабе — воре просто так (безо всего), но (предлагает уплату)
и дает собственноручную расписку, — ибо это давало знак, что Филимон будто жестокосерд и к учителю своему невнимателен, — чтоб это не показалось, Апостол приведенными словами дает разуметь, что доверяет ему и надеется на него очень». Но в этих словах можно видеть не то одно, почему их написал Апостол, но и то, почему сделал прописанное. Если б Апостол попросил простить Филимона, не предлагая уплаты, то не благоволящие к Евангелию могли бы говорить: вот он Евангелие и веру обращает в средство к достижению житейских целей.
Обратил Филимона к вере и теперь требует, чтобы тот принял обокравшего его раба без востребования украденного. — Чтоб не говорили так и не клали укора на нашу веру и Евангелие, я и не говорю тебе, пишет Апостол, что так как ты сам собою мне должен, потому прости даром провинившегося раба; напротив, обещаю уплатить тебе весь ущерб, причиненный бежавшим, и прошу, как милости, принять его в твое доброе благорасположение.
Высшего я не обращаю в средство к достижению низшего. Вера наша не расстраивает установившихся порядков общей жизни, а только влагает в них иной дух, который свыше есть от Господа. Стих 20. «Ей, брате, аз да получу еже прошу у тебе (да пользуюся тобою) о Господе: упокой мою утробу о Господе». Устранив могшие в душе Филимона родиться помышления наперекор его прошению и желанию, Апостол, в стихах 20 и 21, снова начинает склонять Филимона сделать ему удовольствие милостию к Онисиму, хотя и прежнее все к тому же было направлено.
Так разумеет святой Златоуст: «Оставив искренние объяснения, он опять обращается к прежнему, к делу, хотя и предыдущее тоже относилось к делу; ибо у святых к делу относится и то, чем они выражают свои душевные расположения». «Ей»,— да, «брате», сделай так. «То есть прими его. Это нужно добавочно доразумевать здесь» (святой Златоуст). «Да получу еже прошу у тебе есть» не буквальный перевод греческого текста, а перифрастическое выражение содержащейся в нем мысли. По-гречески стоит (выражение, означающее)
пользу от чего получить; а далее раду быть чему, или обрадованным быть чем. Речь у Апостола или желательная, или условная. Мысль будет такая: да, брат, сделай так, прими Онисима. Я желал бы от тебя, должного мне и самим собою, именно таким образом получить пользу; или: если ты сделаешь так, то я сам получил бы от тебя пользу, был бы упользован тобою, утешен и обрадован тобою.
Экумений пишет: «Я да наслаждусь, или — я бы насладился (в таком случае) твоими о Господе добрыми делами, или исправлениями». Феофилакт прибавляет: «Я да наслаждусь твоими благодеяниями, не в мирских вещах, а в тех, кои о Господе». «О Господе», в духе веры в Господа, в порядках благоугождения Ему и спасения о Нем… В словах Апостола вышло приятное созвучие.
Прими Онисима, да будешь и сам ты мне полезным,— или, да буду и я онисимен, упользован тобою и обрадован. «Упокой утробу мою о Господе». Наши толковники все читают: о Христе. Выше, стих 12,—Апостол назвал утробою Онисима; но здесь говорит он о сердце своем. Такую сильную выражает заботу об Онисиме, что покоя не имеет и не будет иметь, пока не увидит, что он опять находится в благоприятных обстоятельствах.