Страница 10 из 19
"Премного Вам благодарен за ваши молитвы ко Господу и к Блаженной рабе Божией Ксении и за ее теплую молитву ко Господу: наш больной Стефан, по молитве Вашей и рабы Божией Ксении выздоровел, о чем и сообщаю Вам. Он два года был болен, а в настоящее время здрав".
Благодатная помощь по молитвам святой Блаженной Ксении
Рассказ А. Смирновой
Однажды весной я возвращалась в Петербург из имения родственницы моей в К-ой губернии.
Ехать приходилось на лошадях по проселочной дороге, и так как пора была весенней бездорожицы, то мне, отъехав верст двадцать от последней станции, за невозможностью следовать далее, по причине разлившейся реки и за поздним временем, пришлось, по совету моего ямщика, прибегнуть к гостеприимству одной барыни, имение которой как раз находилось на нашем пути.
Еще по дороге к усадьбе, мой возница пояснил мне, что тут живет барыня, Марья Сергеевна Горева, и что она "очинно набожна, и каждого нищего обласкает и примет и без награждения не отпустит".
Барыня действительно оказалась очень любезной и радушной хозяйкой и, узнав, что я из Петербурга, обрадовалась мне, как родной.
Я извинилась за причиняемое беспокойство, но она не хотела и слушать.
- Ах, полноте, - возразила она, - я так рада бываю всегда услышать что либо о Петербурге вообще, тем более повидаться с особой, которая еще так недавно оттуда. Петербург моя родина, - добавила она с улыбкой, как бы в пояснение своего особенного интереса к ,этой столице.
Марья Сергеевна Горева была женщина еще молодая и очень красивая. В больших темных глазах ее, в улыбке на полных прекрасных губах, было столько привета и ласки, что невольно, без слов, подтверждалось о ней все, что я уже слышала от своего ямщика.
Вся она точно сияла особенным, внутренним светом и, несмотря на необыкновенную простоту, с какою держала себя, в ней сказывалась какая-то таинственная, но мощная сила и неотразимо влекла к себе с первого взгляда.
После чая мы перешли из столовой в гостиную, и вскоре у нас завязался оживленный разговор. Она с живым интересом расспрашивала меня о Петербурге в самых подробностях.
- Счастливица, вы так скоро увидите Петербург, - сказала она мне вдруг, окинув меня своим грустным взглядом, и при этом глубоко задумалась и точно, казалось, хотела сказать мне о чем-то, но все не решалась.
Меня осенила счастливая мысль: "Быть может, вы желали бы дать мне какое-нибудь поручение в Петербург, - сказала я, - так прошу вас, с великим удовольствием исполню его".
В глазах ее засветилась искренняя радость.
- О, пожалуйста, - сказала она, - уж если вы так добры, и это не затруднит вас, исполните мою покорнейшую просьбу, - и встав, она вышла в другую комнату, а через минуту вынесла оттуда несколько золотых в конверте и передала мне.
- Вот, - продолжала она, отдавая конверт, - когда будете в Петербурге, то съездите на Смоленское кладбище, там есть могила рабы Божией Блаженной Ксении: отслужите по ней панихиду, а все остальное раздайте нищим.
- С величайшим удовольствием, - сказала я, - готова исполнить ваше желание, тем более, что и сама давно уже собираюсь посетить эту могилу, о которой многое слышала. Но вы, вероятно, имеете особые причины чтить память Блаженной Ксении? - спросила я.
- О, да! - ответила она с глубоким чувством и силою убеждения, и тихо прибавила, - дивен Бог во святых Своих! Я испытала это в моей жизни собственным опытом.
- Если не тайна, - сказала я, - то, быть может, вы расскажете мне какое-либо событие из вашей жизни, которое способствовало укрепить в вас такие твердые религиозные убеждения, такую крепкую веру?
- Нет, не тайна, - ответила она мне, - но если бы даже была и тайна, то ради Света истины, мы должны жертвовать и нашими тайнами.
Все это было сказано таким твердым и даже несколько строгим голосом, что я ничего ей не возразила и ждала, что она скажет далее.
Между тем, Горева встала и прошлась несколько раз по гостиной, как бы обдумывая что-то; но затем села напротив меня и начала свой рассказ голосом тихим, хотя и взволнованным.
- Родилась я в Петербурге, в купеческой семье. Жили мы сначала очень богато, имели своих лошадей, экипажи, много прислуги и все прочее, доступное богатству. Я воспитывалась в одной из гимназий и была уже в пятом классе, как над нами разразилась беда. Дела батюшки быстро пошли к упадку, и кончилось тем, что однажды к нам в квартиру пришла полиция и описала все наши вещи, не исключая даже и платья; батюшка объявил мне и матушке, что у нас ничего не осталось, что он, благодаря чьему-то мошенничеству, потерял в один месяц на бирже триста пятьдесят тысяч рублей в каких-то бумагах, и что у нас, кроме долга, нет ничего. Я в то время еще не сознавала всей важности ого, что случилось, но для матушки это был тяжелый удар.
Как сейчас помню, она перекрестилась, глядя на образ, и прошептала: "Твори, Господи, волю Свою!" И с великим смирением покорилась пред ней; тому же учила и меня: "Никогда, дочка, не падай духом, - говорила она, - как бы ни были тяжки временные испытания; помни всегда конец многострадального Иова; мы потеряли лишь деньги, но жить ведь не с ними одними, а с добрыми людьми. Молись Господу, чтобы Он тебя благословил мужем хорошим да смиренным и, паче всего, чтобы пьяница не был, да почитай всегда память рабы Божией Блаженной Ксении: она тебе будет великой заступницей".
Почему моя матушка так боялась за пьяницу мужа, я только узнала впоследствии, а в то время не представляла даже себе отчетливо, что такое значит "пьяница", так как у нас в семье не только никто не пил вина, но отцом даже и держать его строго воспрещалось.
Вскоре после нашего разорения батюшка поступил приказчиком в одну из больших торговых фирм и стал получать шестьдесят рублей в месяц.
Жить нам было очень трудно, и мне пришлось выйти из гимназии и поступить кассиршей в тот же магазин, где служил и отец. Тогда наши обстоятельства несколько поправились, но вскоре нас постигло великое горе: матушка моя, прихварывавшая с самого дня несчастия, скоропостижно скончалась от паралича сердца, а через год после нее скончался и батюшка от расширения печени.
Итак, я осталась 17-летней, круглой сиротой и продолжала служить все в том же магазине.
Прошло два года по смерти родителей, и я вышла замуж, за своего сослуживца - бухгалтера нашей же фирмы, встретив в нем человека одних убеждений, а, главное, одних со мной взглядов на религию, что в особенности нас и сблизило.
Муж мой, действительно, оказался примерным семьянином и притом добрейшим человеком, и три года после нашей свадьбы пролетели как один светлый и счастливый день.
В это время у меня родилось два сына.
Муж получал хорошее жалованье, так что нужды мы не знали, и счастью, казалось, не было конца, но Господь судил иначе. Тут Горева глубоко вздохнула и, помолчав немного, продолжала:
- Однажды вечером, муж мой, против обыкновения, возвратился домой очень поздно и, войдя в комнату, пошатнулся. Я заметила это, испугалась и, думая, что с ним дурно, подбежала к нему, но в это время он вздохнул, и я почувствовала сильный запах вина. При этом во взгляде моем невольно выразилось изумление, которое муж мой, должно быть, заметил, потому что сейчас же сказал резко и раздражительно, что совсем ему не было свойственно:
- Ну, что ты так смотришь? Что тут удивительного? Ну - выпил, эк, редкость какая; мужчина почти в тридцать лет, взял выпил, какое событие!
- Но, - возразила я на это, - тебе ничего и не говорят.
- Нечего и говорить! И чего ты сидишь до сих пор? Ложись спать!
Легла я, но спать не могла.
Точно огнем обожгла меня мысль: "А что, если это уже начинается!"
Дело в том, что мой батюшка свекор страшно порой запивал, и умер от удара, так что это явление могло быть наследственным. При одной мысли о такой возможности я вся холодела, но, так как выяснить этот вопрос могло только время, то и я решилась терпеливо ждать.
Наутро мой муж встал бледнее обыкновенного, но был, хотя и задумчив, однако, по-прежнему, ласков и тих. О вчерашнем не упомянул ни слова; не вспоминала и я.
Прошла неделя, и я уже начала успокаиваться, как вдруг повторилось опять то же самое, только в сильнейшей степени, и с тех пор не стало даже места сомнениям: муж запил - да так, что пил почти без просыпа...
Протянулось несколько ужасных месяцев, почти год. От службы ему отказали, а у меня в это время родился уже третий ребенок.
С квартиры мы давно переехали, и жили все в маленькой комнатке на Песках исключительно тем, что я зарабатывала шитьем белья. Но много ли можно было заработать с тремя малыми детьми на руках!