Страница 9 из 14
Подобная диалектическая сопряженность пары противоположностей: "удовольствие-страдание" (ηδονή και οδύνη) есть результат добровольного отречения человека от Бога. Принимая оппозицию св. Максима Исповедника, кроме перечисленного преп. Никита видит в каждом из элементов пары удовольствие-страдание тоже, в свою очередь, разделение на полезное и вредное. Он пишет: "Удовольствие и страдание (ηδονή και οδύνη), каждое из которых разделяется еще раз на два: первое - на естественную и необходимую потребность, и на сладострастие и пресыщение, второе же - на страх и печаль, и на духовные труды и подвиги" (гл.21).
Дальнейшие рассуждения о причинах такой опасности приводят к обличению т. н. гладкости удовольствия (гл.16) В этом преп. Никита следует преп. Максиму Исповеднику: "Лицем же диавола является гладкость наслаждения, благодаря которой ему свойственно владычествовать над всякой душой, одержимой им и предпочитающей чувственные (вещи), вводящие в соблазн, созерцанию, питающему ум духовной (пищей)"61.
Это же "выражение το λειον των ηδονων трижды встречается у блаж. Диадоха Фотикийского. Он, например, говорит: "Таким образом, ум наш. согласно Апостолу (Рим 7:22), всегда находит удовольствие в законах Духа, а чувствилища плоти склонны увлекаться (скольжением) по гладкой поверхности наслаждений" (или "охотно увлекаться гладкостью удовольствий"). Как отмечает К.Попов62, данное выражение употреблял и св. Василий Великий, согласно которому жизнь порочная, в отличие от жизни добродетельной, есть гладкий (ровный, удобопроходимый) путь, ведущий многих к погибели, потому что порок уловляет "гладкостью удовольствия". Поэтому это выражение у св. Василия означало еще в переносном смысле и "сладость неразумных удовольствий". В подобном же смысле использовали это выражение еще и св. Афанасий Великий и св. Григорий Нисский"63.
Однако и самые полезные удовольствия должны быть принимаемы во благовремении, т.е. когда человек подготовлен к безопасному принятию их, пройдя путь духовной практики, руководствуясь разумом, отданным в послушание Христу. Роль разума здесь определяющая, ибо, по преп. Никите, "разум справедливо делает безопасным употребление (χρησιν) его (чувства), не потому, что оно враждебной природы - плохого ведь Бог не сотворил, - но потому, что (чувство) доставляет ведение зла в кажущемся добром" (гл.22).
4.10. Хранение чувств
Возглас Двери, двери, вонмем!
Неоднократно в своем трактате и письмах преп. Никита обращается к литургическому возгласу Двери, двери, премудростию вонмем! Слова "Премудростию" нет в рукописях IX века64, и в трактате "О Рае" преп. Никита приводит возглас τας θύρας, τας θύρας, πρόσχωμεν, относя его прежде всего к нашим чувствам и соотнося с заповедью, данной Адаму в раю.
В греческом языке Нового Завета глагол προσέχω имеет следующие основные значения65:
а) обращать внимание, уделять внимание;
б) внимать, держаться чего-либо, быть преданным чему-либо; пристраститься к вину (1Тим. 3:8);
в) быть внимательным, остерегаться, держаться подальше от чего-либо;
г) приступать (к жертвеннику), быть священником (Евр.7:13: Ибо тот, о котором говорится сие, принадлежал к иному колену, из которого никто не приступал к жертвеннику (ουδεις πρσέσχηκεν τω θυσιαστηρίω).
Слово θύρα имеет следующие основные значения66:
а) дверь, ворота;
б) двор;
в) доступ; (IKop.16:9: Ибо для меня отверста великая и широкая дверь [θύρα μοι ανέωγεν - мне была дана возможность]67.
Именно это слово употребляется при совете запереть двери, когда молишься Небесному Отцу, как учит Христос: Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь (κλείσας την θύραν) твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно (Мф.6:6). Преп. Никита Стифат и относит, главным образом, этот возглас к дверцам наших чувств, чтобы ничто недостойное не проникало внутрь, а не к дверям храма.
Для обозначения церковных врат в храме используется слово πύλαι, которое имеет значение "ворота", "большие двери", πύλη иногда "створ", "половина ворот". Царские врата (Святые), отделяющие алтарную часть, называются άγιαι πύλαι, Северные и Южные врата соответственно βόρειαι и νότιαι πύλαι, Красные врата центрального входа собственно в храм называются ωραιαι πύλαι, вход в притвор это Великие врата μεγάλαι πύλαι 68.
Никита Коронидский в ответном письме к преподобному Никите Стифату, попросившему его изложить свое мнение по поводу своих трактатов, пишет: "Достоин же осмеяния говорящий, что возглас диакона: Двери! Двери! побуждает стоящих вне жертвенника внимать божественным таинствам. Ибо если таинства, (то) всячески и сокрыты, скрытое же кто, пожалуй, владеющий рассудком, побуждал бы постигнуть того, кто вне этих (таинств)? Ибо таинства ныне подаваемы от иереев и совершаются они в молчании. В других же местах я сам видел, что висящая у божественного алтаря завеса во время (совершения) таинств подплывает и покрывает так, чтобы даже сами иереи не были видны со стороны стоящих вне (алтаря). Это же ввел блаженнейший среди патриархов господин (наш) Евстафий69" (письмо 3). Никита Коронидский придерживается традиционного понимания возгласа, как относящегося к привратникам, закрывающим двери храма во время Литургии верных, и возражает против расширительного толкования. Завеса понимается им как покров таинства, недоступного для непосвященных в него.
Преп. Никита Стифат, формально соглашаясь с Никитой Коронидским, тем не менее говорит о том, что этот возглас относится ко всей жизни нашей, сопоставляя этот возглас с заповедью, данной Богом Адаму.
В трактате "О Рае" преп. Никита Стифат дает следующее толкование возгласу диакона: Двери! Двери! Вонмем!: "Поэтому ведь и запрещено Богом, сказавшим: А от дерева познания добра и зла, не ешьте от него; ибо в день, в который вы вкусите от него, смертию умрете (Быт.2:17). Ибо естественным образом наблюдение нашего тела и созерцание его устройства увлекает несовершенного, даже и не желающего, в ведение гладкости удовольствия, и не только, но и, как сказано, в непристойные волнения и представления: справедливо ради него (несовершенного) изрекается присно для нас божественный возглас: Двери! Двери! вонмем! Посредством удвоения осязаемых дверей учреждена охрана от недостойных помыслов и самих, я утверждаю, чувств, через которые смерть имеет обыкновение входить в душу человека" (гл.16). Здесь речь идет не только о внешних дверях храма, но, прежде всего, о внутренних "дверцах чувств" каждого человека.
Преп. Никита Стифат пишет пространное письмо софисту Григорию с разъяснением своего толкования возгласа: Двери! Двери! Вонмем! В нем он придерживается принципов толкования литургии Дионисием Ареопагитом70.
Иерархия есть тот фокус, в котором сосредотачиваются лучи духовного света, и оттуда они разливаются на обыкновенных членов Церкви. Применительно к лицам различной духовной зрелости и таинства церковные усвояются различно. Он проводит разделение не только между оглашенными и верными, но и последних различает по степени преуспеяния. Преп. Никита так говорит о лайках: "Ибо если божественные отцы закрыли вход к жертвеннику для всех лаиков - ибо одним только царям, приносящим дары, был позволен от них (отцов) вход туда, - как возможно вообще им (лаикам) даже и приближаться к жертвеннику, когда совершаются божественные (таинства), а не то чтобы на них бросать нечистый взор и совсем безнаказанно обдумывать совершаемое в них страшное и божественное?" (письмо 8.3). Говоря, что слушающие понимают сказанное в меру своего духовного преуспеяния, преп. Никита заключает: "То, что собственно, во время бескровной жертвы слово побуждает иподиаконов к тому, чтобы приступить к вратам храма и запереть, как сказано, вход неверным и оглашенным, говоря: двери, двери, вонмем, знаю и я, но не только это, однако, и всем верным запереть врата чувств от блуждания вне и не вникать без страха в совершаемое со трепетом иереями в алтаре" (письмо 8.5).
Преп. Никита, подчеркивая, что этот возглас относится не только к Божественной литургии, но переносится на всю жизнь человека, указывает, что вся жизнь должна быть служением и вниманием Богу. В этом же письме он говорит: "Ибо если там, где совершается святая анафора, мы запираем наши чувства, словно двери, от обдумывания страшных и святых (таинств) и от всякого вовне блуждания ума, так что не даем через таковые дверцы вход, дабы что-нибудь чуждое благочестию и чистоте не проникло в наши сердца, а после же этого мы позволяем им (быть) открытыми и разверстыми, так, что они всякому зверю, пресмыкающемуся и нечистому и ядовитому, и домашним скотам и пернатым из страстей дают вход в святилище Божие разумного делания внутри нас, то чем мы отличаемся от лошадей и мулов, привязанных к яслям, в понимании ими яслей и корма в них (яслях)?" (письмо 8.6). Преп. Никита Стифат связывает это состояние внимания с безмолвием (ησυχία) и благодарением Господа за всякое благодеяние и непрестанной молитвой.