Страница 157 из 200
Только в контексте молитвенного опыта обретает смысл выражение Иоанна Кронштадтского»имя Божие есть Сам Бог». Булгаков решительно выступает против»имябожнического»понимания этого выражения, при котором связке»есть»придается смысл полного равенства и Бог отождествляется с именем Божиим. Речь в словах о. Иоанна Кронштадтского идет не о формальном тождестве Бога и имени Божия, а, опять же, о присутствии Бога в имени Божием. Вслед за Лосевым и Флоренским, Булгаков дает греческий вариант»имяславской формулы», позволяющий, по его мнению, понять ее истинный смысл:
Имя Божие есть Бог, — это выражение о. Иоанна Кронштадтского прозвучало в наши дни из Кавказской пустыни и с Афонской горы и стало предметом ожесточенных пререканий, распрей и самых тяжелых недоразумений<…>В выражении Имя Божие есть Бог слово Бог есть сказуемое (и может быть, конечно, с некоторой приблизительностью смысла, заменяемо, примерно: божественно, божество — θείον, θεότης), в греческом языке оно должно стоять без члена, так что все выражение имеет такой вид: το του Θεού όνομα Θεός εστίν (но не ό Θεός). Поэтому совершенно недопустимо обратное суждение, которое могло бы гласить приблизительно так: о Θεός το του Θεοΰ δνομά εστίν, — такая действительно имябожническая формула означала бы не только хульную ересь, но и полную бессмыслицу. Итак, действительное значение сказуемого есть Бог означает не субстанциальное тожество, существующее между божеским существом и именем Его, но вхождение и пребывание Имени Божия в область божественного бытия, силы, проявления того, что константинопольские отцы именовали энергией Божией. И в этом смысле Имя Божие занимает в онтологической иерархии то же место, что и свет Фаворский, хотя, разумеется, от этого Имя и Свет не становятся между собою тожественными в своем феномене, пребывая единосущны в ноумене.
Можно спокойно сопоставить рядом: Имя Божие есть Бог, Свет Фаворский есть Бог (к этому и еще можно прибавить: благодать Божия, подаваемая людям в таинстве, есть Бог), во всех этих случаях сказуемое есть Бог отнюдь не устанавливает тожества с ипостасным существом Божиим, но лишь вводит в область Божественного, отмечает качество Божественности; как проходящие чрез огонь металлы или камни приемлют свет и жар этого огня и сами, пребывая в огне, становятся огнем, и однако все же отличаются от первоначального, неточного огня. Ничего большего формула: Имя Божие есть Бог не означает и не может означать по прямому своему смыслу и по самой природе слова и предложения [2155].
Выражение святого Иоанна Кронштадтского, ставшее знамением пререкаемым в эпоху имяславских споров, по мнению Булгакова,«никак нельзя рассматривать<…>как попытку вероучительного определения об Имени Божием». Оно должно пониматься только и исключительно в смысле энергийного присутствия Бога в Его священном имени:
Итак, в нашем понимании и в нашем толковании формула»Имя Божие есть Бог»означает только, что Имя Божие божественно, входит в сферу Божества, Его энергий. Этим, разумеется, нисколько не ослабляется тот факт, что при призывании Имени Божия, молитвенно–онтологическом (звательным или именительным падежом, в смысле субъективности или субстанциальности) присутствует Сам Господь силою Своею, простотой Своею, нераздельностью Своею, и призывание Имени Божия в молитве есть непрестанное причащение Божества, простого и неделимого. Но это присутствие Божества в Имени Своем, заставившее благоговейного молитвенника в изумлении воскликнуть:«Имя Божие есть Сам Бог», вовсе не означает, что Бог есть самое Имя, не вводит фетишизма Имени, но являет вечное и непостижимое таинство боговоплощения и богоснисхож–дения, пребывания Бога в Имени Своем, которое удостоверяется в таинстве молитвы [2156].
Рассмотренное учение протоиерея Сергия Булгакова об имени Божием во всех аспектах соответствует учению имяславцев и может восприниматься как его наиболее полное богословское выражение. В отличие от иеросхимонаха Антония (Булатовича), у которого отдельные элементы этого учения не всегда вполне состыкуются один с другим, у Булгакова имяславие приобретает вид продуманной и когерентной системы. И если апогеем философского осмысления имяславия явилось творчество А. Ф. Лосева, то вершиной его богословского обоснования стала, на наш взгляд, именно работа Булгакова. Самым существенным в этом осмыслении является то, что у Булгакова основные постулаты имяславия поставлены на строгую почву научно–богословского анализа и рассмотрены в свете православной святоотеческой традиции, в частноcти, в свете паламитского различения между сущностью и энергиями Бо–жиими. Результатом этой работы явился впечатляющий синтез, в котором имяславие освобождается от»имябожнического»привкуса.
Считаем важным отметить, что Булгаков, в отличие от некоторых имяславцев 1910–х годов, рассматривавших свое учение об имени Божием как»новый догмат», не говорил о догматическом значении почитания имени Божия: свидетельством тому — настойчивость, с которой он утверждал, что слова»имя Божие есть Сам Бог»не являются вероучителъным определением. У Булгакова, так же как и у схимонаха Илариона, все учение об имени Божием является не чем иным, как попыткой осмысления молитвенного опыта призывания имени Божия и имени»Иисус» — опыта, имеющего столь решающее значение для духовной жизни православного христианина. Поэтому, нам думается, имяславие в том виде, в каком оно представлено Булгаковым, вообще не может рассматриваться в категориях догмата или ереси; оно не является даже теологуменом. Скорее, это свободное творческое раскрытие»священной тайны Церкви», соприкосновение с которой происходит не через догматические дефиниции, но через апофатическое умолкание перед Тем, Кто неименуем и вместе с тем является»носителем всякого имени».
Архимандрит Софроний (Сахаров)
Другой попыткой осмысления того же опыта явился трактат архимандрита Софрония (Сахарова)«О молитве Иисусовой», включенный в сборник статей под общим названием»О молитве» [2157]. Трактат, посвященный теории и практике молитвы Иисусовой, содержит»основные богословские и аскетические положения этой великой культуры» [2158] и отражает собственный опыт архимандрита Софрония — одного из выдающихся духовных писателей второй половины XX столетия.
Архимандрит Софроний (в миру Сергей Сахаров) родился в 1896 году в Москве. Получил образование художника в Высшей школе изящных искусств. В 1921 году эмигрировал. Пробыв недолго в Германии и Италии, в 1922 году оказался в Париже, где продолжал занятия живописью. В 1924 году некоторое время учился в только что открытом Свято–Сергиевском богословском институте в Париже. В 1925 году поступил в Свято–Пантелеимонов русский монастырь на Афоне. В 1930 году стал учеником и келейником преподобного Силуана, при котором находился до самой его смерти в 1938 году. Весной 1939 года ушел в затвор. В 1941 году принял священный сан в монастыре святого Павла и вскоре стал духовником нескольких монастырей. В 1947 году был вынужден покинуть Афон и вернуться во Францию. В 1959 году переехал в Англию, где основал монастырь святого Иоанна Предтечи в графстве Эссекс. Умер в 1993 году на 96–м году жизни.
Наиболее известным произведением о. Софрония является его монография о преподобном Силуане Афонском, многократно издававшаяся по–русски [2159] и переведенная на многие языки. Менее известны другие книги о. Софрония, в которых он описывает свой собственный духовный путь:«Видеть Бога, как Он есть»,«О молитве»,«Рождение в Царство непоколебимое»,«Духовные беседы» [2160]. Эти книги, а также собрания писем о. Софрония [2161], содержат богатый богословский материал, еще не получивший надлежащей оценки [2162].
Центральной темой богословия о. Софрония является учение о персоне как первичном принципе в божественном бытии и о человеке как персоне (личности, ипостаси), созданной по образу Божию [2163]. В контексте этого учения воспринимаются им все основные аспекты аскетической и мистической жизни христианина. Молитва Иисусова мыслится о. Софронием как опыт общения человека–личности с личным, персональным Богом через Его священное имя. Богословское видение о. Софрония чуждо всякого номинализма и пронизано мыслью об имени Божием как пункте встречи между личным Богом и человеческой личностью. Вполне понятно поэтому, что, говоря о спорах между имяславцами и их противниками, о. Софроний солидаризируется с имяславцами. Это становится ясно из его слов, посвященных молитве Иисусовой: