Страница 119 из 200
<…>Опасения Святейшего Синода за нас, что мы, исповедуя Имя Божие»Самим Богом», впадаем в дерзкое обращение с Именем Иисусовым, как с заклинанием магов, — совершенно излишне; чем живее вера, тем мертвее суеверие, а живая вера и состоит в том, чтобы верить во Имя Господа Иисуса Христа, как в Самого воскресшего Иисуса Христа, невидимо присущего Имени Своему [1714].
Четвертое мнение, вытекающее из предыдущего, — о том, что имя–славское понимание молитвы Иисусовой ведет к механическому и мертвому повторению этой молитвы без возношения ума и сердца к Господу, — также решительно отвергается Булатовичем [1715]. Попутно критикуется заимствованное автором Послания Синода из доклада архиепископа Никона мнение о том, что имя Божие и Сам Бог»как бы отождествляются»нами в молитве, однако в богословствовании и в реальности»имя Божие есть только имя, а не Сам Бог».
<…>Позвольте на это возразить следующее, — пишет Булатович. — Если я богословствую и богомудрствую об Имени Божием, как то делает Синодальное Послание, что оно реальности не имеет и есть лишь одна номинальность, то, став на молитву, возмогу ли я сознать и отождествить Имя Божие с Самим Богом до неотделимости! — Конечно, нет! Согласившись с мнением Синодального Послания, что Имя Божие есть лишь»словесное обозначение существа Божьего», а не Божество, и есть номинальность, а не реальность, я естественно буду стараться обходиться в молитве без ненужного и ничего не значащего призывания Имени Божия, как то и произошло уже на западе, где умная молитва заключается в богомыслии. Отравив однажды сознание свое мыслию о номинальности Имени Божия, я никогда не возмогу искренно призвать сие Имя, как Самого Бога, и отождествить его с Самим Богом. В том‑то и дело, что все»законоположители невидимой брани», о которых упоминает Синодальное Послание, воистину веровали в Имя Божие, как в Самого Бога, как в Божественную силу [1716].
Пятое мнение, опровергаемое Булатовичем, — о том, что имяславцы смешивают понятия»Бог»и»Божество». Булатович признает, что 5–я анафема против Варлаама переведена им неточно [1717], однако не считает, что от этого кардинальным образом меняется смысл анафемы. По мнению Паламы, утверждает Булатович, имя»Бог»равно применимо к существу Божию, к Ипостасям Святой Троицы и к действиям Божи–им; следовательно, всякая энергия Божия может быть названа Богом [1718]. Булатович критикует мнение Синода о том, что»имя Божие есть только имя, а не Сам Бог<…>название предмета, а не сам предмет»:
<…>1) Имя Божие не есть только»имя», или только простая идея о Боге, порожденная тварным умом, но есть Истина Божественная, с неба принесенная Самим Богом, Истина живая, действенная, бессмертная, оживотворяющая людей. 2)
А где единство природы, там единство и имени [1719].
Шестое мнение Синода, опровергаемое Булатовичем, — что слова»имя Твое»и»имя Господне», употребляемые в Писании, суть не более чем описательные выражения наподобие»очи, уши, руце Господни»или»душа моя». Выражение»имя Твое»и»имя Господне», считает Булатович, обозначают различные энергии Божества, а потому Православная Церковь понимает эти выражения дословно [1720].
Седьмой пункт»Прошения»Булатовича касается обвинений в»пе–ретолковывании святоотеческих текстов и текстов Священного Писания», содержащихся в»Апологии». Булатович считает, что эти обвинения основаны на малом знакомстве составителя Синодального Послания с»Апологией»и с самими содержащимися в ней святоотеческими текстами [1721].
Восьмой пункт»Прошения»касается мнения о том, что именем Божиим освящаются иконы и святой крест. Булатович подчеркивает, что это мнение основано на греческой Кормчей и на предисловии к канонам VI Вселенского Собора.«Освящением иконы почитается, согласно греческой Кормчей, написание на ней Имени Господа, или того Святого, лик которого изображен, — пишет Булатович. — Также и на кресте необходимо требуется греческой Кормчей надпись Имени Господня. В греческих требниках даже не существует чина освящения икон, освящение иконы есть написание на ней имени» [1722].
В девятом пункте»Прошения»Булатович оправдывает свое мнение о том, что»таинства совершаются именно силою произнесенного Имени Божия». Помимо святоотеческих текстов, Булатович приводит также высказывания архиепископа Никона (Рождественского), относящиеся ко времени до возникновения»афонской смуты»и свидетельствующие, по мнению Булатовича, о том, что и Никон в то время исповедовал это учение:
<…>Что удивительнее всего, так это то, что один из самых строгих судей по нашему делу, Непременный Член Святейшего Синода, Архиепископ Никон, признавший ныне крайнею ересью веру в реальную божественную силу Имени Божия и в действительность Имени Божия при совершении св. Таинств, вот что писал еще недавно в Троицких Листках:«Имя Божие всегда Свято, Им совершаются нами спасительные Таинства: Им запечатлевается верность наших клятв и обещаний: Им поражаем врагов видимых и невидимых. Имя Божие есть то же, что непостижимое существо Божие, открывающее себя людям» [1723]. Итак, возможно ли примирить эти слова архиепископа Никона, написанные им в 1896 году, согласно исконному учению Церкви, со словами Синодального Послания, под которым подписался сей же архиепископ, которые гласят:«В частности, Святые Таинства совершаются не по вере совершающего, не по вере приемлющего, но и не в силу произнесения или изображения Имени Божия; а по молитве и вере св. Церкви, от лица которой они совершаются, и в силу данного ей Господом обетования»?[1724]
Последовательно опровергнув основные обвинения Послания Синода в свой адрес, иеросхимонах Антоний (Булатович) далее касается докладов, представленных в Синод архиепископом Антонием (Храповицким), архиепископом Никоном (Рождественским) и С. В. Троицким. Булатович отмечает, что во время обсуждения»Апологии»на заседании Синода»против нее говорили три прокурора, но не было ни одного защитника»; более того,«не был допущен на суд и обвиняемый, дабы иметь возможность возразить против несправедливых обвинений» [1725]. Одним из докладчиков был тот самый иерарх, на которого имя–славцы дважды подавали жалобу в Синод,«обвиняя его в том, что его слова, напечатанные в»Русском иноке», были причиною афонской смуты» [1726].«Что же иного, — пишет Булатович, — можно было ожидать от архиепископа Антония, как не крайней пристрастности и старания восстановить против нас и остальных Членов Святейшего Синода?»" [1727]оворя о докладе архиепископа Никона, Булатович особо останавливается на обвинении в том, что имяславцы»отделяют имя Божие в особую от Бога личность»:
Не только протестуем, но говорим, что это гнусная и злонамеренная клевета [1728].
Наконец, Булатович касается доклада Троицкого, отличающегося, по его мнению,«несколько большею беспристрастностью», чем доклады двух архиепископов. Булатович подчеркивает, что позиция Троицкого в основных своих чертах не противоречит имяславскому учению:
Он единственный из всех моих судей дал себе труд прежде суда обменяться со мной мыслями и спросил, в каком смысле мы говорим то или другое. Все это привело нас к некоторому единомыслию, и, с одной стороны, я сознался в неправильности некоторых моих выражений, а с другой стороны он признал правильность основной мысли Апологии, что Имя Божие с объективной стороны есть часть Божественного Откровения, есть энергия Божества и Божество. С его исправлениями моих тезисов, которые он приводит в конце своего доклада, я в общем согласен и могу с уверенностью сказать, что если бы на Афон был послан не архиепископ Никон, а другое менее приверженное к архиепископу Антонию лицо, и это лицо в догматическом вопросе об Имени Божием стало бы на почву тезисов г. Троицкого, то весь спор уладился бы ко всеобщему умиротворению, ибо за что же иное ратуют имяславцы, как не лишь за Божественное достоинство Имени Божия с объективной стороны и за Божественную его силу, в виду хулений оных имяборцами? Ратуют они еще за отождествление Имени Божия с Богом в молитве и за право в этом смысле вслед за о. Иоанном Кронштадтским называть Имя Божие»Самим Богом». В тезисах г. Троицкого эти оба положения признаются православными [1729].