Страница 4 из 5
Раньеро весь содрогнулся. Заболеть проказой, сгнить заживо? Ничего страшнее он не мог себе представить.
И вдруг пламя догорающей свечи лизнуло ему руку. И тотчас пламя священного обета ответно вспыхнуло в его сердце.
"Если Господь посылает мне такое испытание, - подумал Раньеро, - значит, я заслужил его. Да исполнится его святая воля!"
Паломники уже поднялись в гору, и затихло вдалеке их пение. Раньеро скорыми шагами подошёл к прокажённой и взял связку тонких свечей.
Он с благоговением поцеловал их.
Фитилёк еле тлел у него на ладони, но он успел зажечь тонкую свечу.
- Благодарю тебя, несчастная, - сказал он дрогнувшим голосом. - Что бы со мной ни случилось, я буду всегда молиться за тебя. Да облегчит Господь Бог твои страдания..."
Женщина ничего не ответила. Она с облегчением вздохнула, словно сбросила с себя непосильную ношу, и не оглядываясь пошла прочь.
К ночи Раньеро въехал в незнакомый город, окружённый горами.
Дул холодный пронизывающий ветер, и месяц, повисший над спящим собором на площади, искрился, словно окованный льдом.
Ни одного освещённого окна, только тишина и накрепко запертые двери.
Но едва Раньеро выехал на глухую горную тропинку, он услышал лёгкие торопливые шаги позади себя. Кто-то почти бегом догонял его. Оглянувшись, он увидел женщину в бедных одеждах, скользящую, как тень.
В холодном лунном свете сверкал каждый малый камешек на дороге, но лица женщины Раньеро не мог разглядеть, потому что она накинула на голову грубое залатанное покрывало.
- Добрый странник, - с мольбой сказала женщина. Раньеро показалось, что голос у неё совсем юный и красивый, но говорит она слишком торопливо и тихо. - Мои дети озябли и просят хлеба. В этот поздний час мне негде раздобыть огня. Позволь зажечь лампаду от твоей свечи. Я растоплю печь и испеку детям лепёшки.
- Нет, - сурово ответил Раньеро, - напрасно ты будешь просить меня. Этим огнём я зажгу свечу только перед алтарём Пресвятой Девы! - И Раньеро резко оттолкнул руку женщины. - Пропусти меня и не докучай мне больше напрасными просьбами, - с нетерпением добавил он.
Но женщина ухватила коня за повод и преградила ему путь. Месяц заливал её серебряным светом.
- Дай мне огня, пилигрим! Ведь жизнь моих детей - это тоже божественное пламя. И я должна его беречь, как ты бережёшь свою свечу!
"Что-то необыкновенное есть в этой женщине, - подумал Раньеро. - Худенькая, слабая, но как она тверда и непреклонна..."
Раньеро наклонился с седла, протянул свечу, и женщина зажгла от нее свою лампаду.
Раньеро оглянулся. Женщина быстро шла по пустынной дороге. Огонёк её лампады мерцал и покачивался, словно подвешенный в ночном мраке.
Скоро Раньеро въехал в ущелье. Справа и слева от него поднимались крутые скалы, из расщелин тянулся ночной туман.
Неожиданно по каменным откосам пробежали всполохи огня, послышался цокот копыт по кремнистой дороге. Из-за поворота показалась толпа рыцарей с факелами.
"Ничего дурного со мной случиться не может, - подумал Раньеро, - ведь до Флоренции осталась всего лишь одна ночь пути".
Пьяные, шумные рыцари ехали, громко переговариваясь и смеясь.
Испуганная блеском факелов, подслеповатая клячонка Раньеро шарахнулась в сторону, мотая головой. Тяжёлые холёные кони рыцарей заржали, одна из лошадей вскинулась на дыбы.
- Ах ты жалкая тварь, оборванец! - в ярости крикнул один из рыцарей, с трудом удержавшись в седле. Он громко и пьяно икнул. - Ты посмел меня толкнуть, грязный нищий! Ничего, я научу тебя должному почтению. А ну, на колени, бродяга, иначе не сносить тебе головы!
"Когда-то я был таким же, как они, жестоким и беспечным", - подумал Раньеро.
Он безропотно спешился и встал на колени посреди дороги.
Но и этого показалось мало пьяному гуляке. Он сидел, раскорячившись, уперев одну руку в бедро.
Раньеро на миг поднял голову и в свете факела разглядел его лицо. Багровое, с выпученными по-рачьи глазами, оно было омерзительно. Но Раньеро узнал его: это был его самый близкий друг Джино ди Монари.
"Да, в былые времена мы немало бражничали вместе и вот так же шлялись по дорогам, оскорбляя всякого встречного", - вспомнил Раньеро.
- Теперь извинись перед моей лошадью! - под одобрительный смех рыцарей приказал Джино ди Монари. - Ты её напугал своими вонючими лохмотьями. Ну-ка, поцелуй стремя моего коня и скажи: "Благородная лошадь, прости меня, я не стою твоего хвоста!" Что медлишь? Я жду!
"А ведь меня посвящал в рыцари сам король, - сказал себе Раньеро. - Но я стерплю все унижения, лишь бы они не погасили мою свечу!"
- Благородная лошадь, прости меня, я не стою твоего хвоста, - тихо проговорил Раньеро и поцеловал блеснувшее в свете факелов золочёное стремя.
Но смиренная кротость нищего только пуще распалила пьяного рыцаря, и, когда Раньеро встал с колен, Джино ди Монари с маху ударил его кулаком прямо по лицу.
И тут случилось то, чего Раньеро опасался больше всего.
Тощий, высохший, как стручок, Раньеро отлетел на несколько шагов. Свеча выпала у него из руки, и он упал прямо на неё. Раньеро тотчас же вскочил, но пламя свечи погасло.
Видно, рыцарям прискучило издеваться над безответным бродягой, они повернули коней и с хохотом поскакали назад. Исчезли всполохи огня на скалах, стихли наглые грубые голоса.
Раньеро остался один на дороге с погасшей свечой в руках.
"Боже! Я заслужил это своей нечестивой жизнью..." - в отчаянии подумал Раньеро.
В этот миг он вспомнил о женщине в тёмном покрывале и о лампаде, которую она зажгла. Но как найти её?
Раньеро бросился со всех ног по пустынной дороге назад к городу. Он выбежал на площадь. Ни огонька во мраке. А тут ещё месяц спрятался за тучей, окружив её колючими искрами.
Всё кончено, всё напрасно... Раньеро оглянулся. Спал собор, уходя острыми шпилями ввысь. Спали полные темноты колокола. Вдруг в конце площади мелькнул слабый огонёк. Золотистое пламя осветило тонкую руку.
"Я, наверное, сошёл с ума, и мне это только мерещится..." - подумал Раньеро.
Задыхаясь, из последних сил он пересёк площадь.
- Эй! - крикнул он в пустоту, боясь, что плывущий по воздуху огонёк исчезнет.
Но тут он увидел женщину, закутанную в залатанное старое покрывало. Она остановилась, поджидая его.
Раньеро трясущимися руками зажёг свечу от её лампады.
- Где ты зажёг свою свечу? - тихо спросила женщина. Она положила пальцы на губы, словно хотела изменить свой голос.
- У святого Гроба Господня, - ещё задыхаясь, ответил Раньеро.
- Тогда знаешь, как назвать это пламя? - Голос женщины неожиданно зазвенел. - Его имя - кротость и любовь к людям! Раньеро безнадёжно рассмеялся.
- Что-то прежде кротость и любовь к людям не слишком занимали меня...
Он хотел поблагодарить женщину, но она незаметно исчезла в тени собора.
Раньеро искал взглядом огонёк лампады. Эта женщина чем-то напомнила ему Франческу дель Уберти.
"Наверное, для Франчески наша любовь была тем же, чем стал для меня этот маленький священный огонёк, - неожиданно подумал Раньеро. - Боже мой, эта свеча словно осветила всю мою жизнь, и я заново вижу её. Теперь я понимаю, почему Франческа ушла из моего дома. Она хотела сохранить свет нашей любви и всё время опасалась, что я своей жестокостью погашу его..."
Ранним утром Раньеро въехал во Флоренцию.
Нищий, спавший возле городских ворот, приподнялся на локте и с изумлением уставился на Раньеро. Потом вскочил на ноги и завопил во всю глотку:
- Люди добрые, поглядите! Сумасшедший! Сумасшедший!
Этот крик подхватили уличные мальчишки, драчуны и бездельники. Наконец-то они нашли себе весёлую забаву.
Как стая обезьянок, принялись они скакать вокруг клячи Раньеро. Один из них подпрыгнул повыше и попробовал погасить свечу. Эта затея пришлась мальчишкам по вкусу. Они карабкались на плечи друг другу, раздували щёки и изо всех сил дули на свечу.
В это время из всех дверей начали понемногу выходить люди, направляясь в храм к обедне. Женщины принялись махать платками, мужчины кидали свои шапки, стараясь попасть прямо в горящий фитилёк.
Раньеро привстал на стременах и поднял руку со свечой как можно выше. Мужчины спорили, кто из них ловчее и кому выпадет удача погасить свечу сумасшедшего дурачка.
Рука Раньеро тряслась, пламя качалось и было ясно: ещё немного и свеча погаснет.
На балконе одного из богатых домов стояла стройная молодая женщина. Она перегнулась через перила, выхватила из руки Раньеро горящую свечу и скрылась с нею в доме.
Раньеро вскрикнул горестно и дико, пошатнулся в седле и без чувств грохнулся на мостовую.
Прохожим уже прискучило дразнить убогого сумасшедшего, и каждый пошёл по своим делам.
Когда толпа разошлась, из дома вышла Франческа дель Уберти с горящей свечой в руке. Она наклонилась над Раньеро. Он лежал как мёртвый, без признаков жизни. Но можно подумать, что святое пламя имело над Раньеро какую-то неведомую власть. Стоило только отблеску свечи упасть на его лицо, он глубоко вздохнул и очнулся.