Страница 18 из 36
Сектантство в России всегда было связано с разрушением устоев государства, и мне кажется, что секты сами по себе не возникают. Они всегда действуют по заказу: будь то заказ отдельных людей, заказ каких-то других сил. Секты наносят большой вред образованию. Попадая в их узкий, я бы сказал, темный круг, студенты теряют интерес к учебе, становятся ограниченными. Секты – очевидное зло.
Иногда они бывают жестокими, бесчеловечными. Очень важно, чтобы молодежь четко себе это представляла. – Но среди адептов нетрадиционных культов встречаются люди, вполне приятные на вид... – Да, мне иногда ребята говорят: "Виктор Антоныч, я имею право прийти и доверить им все, что есть у меня на душе, поговорить с ними". Никто не возражает против выбора – это право каждого студента.
Но надо всегда четко понимать, что следует за этим шагом, за первым разговором по душам. Дальше, как правило, следует сильнейшее воздействие на психику. В итоге, человек гибнет для общества... Конечно, с сектами надо бороться. Это та область, где у нас совпадают позиции с Церковью. – Чем бы мы могли помочь Университету в противодействии сектантам?
Например, после статьи в октябрьском номере нашей газеты о попытке кришнаитов проникнуть на биофак МГУ, последние прислали нам официальное письмо, угрожая судом. – Да, мы тоже получили от них письмо в связи с этой публикацией. Я знаю ситуацию на биофаке и внимательно слежу за ней... Я думаю, вы могли бы помогать информацией. Если где-то появится хоть малейший намек на деятельность в Университете какой-либо секты – здесь нужна объективная информация – дальше пойдет административная работа.
Мы должны защитить наших студентов от влияния сектантства, по крайней мере, в стенах Университета. – Виктор Антонович, за последние полтора года прошло несколько встреч между преподавателями и студентами МГИМО, МГУ и Московской Духовной Академией. Как мы узнали на "Татьянинском вечере", Университет недавно участвовал в лицензировании МДА.
Будут ли продолжены дальнейшие контакты? – У нас была идея организовать круглый стол с профессорами Академии. Я знаю, что в Академии есть первоклассные профессора, и стоило бы обсудить общие проблемы. У нас есть контакт с ректором МДА владыкой Евгением, я присутствовал на актовых собраниях в Академии, а владыка всегда присутствует на наших.
– А что Вас побудило приютить в стенах МГУ Свято-Тихоновский богословский институт? – Свято-Тихоновский институт – это очень благородное дело, поскольку там речь идет о новом типе образования, светско-духовном. - В ноябре на праздновании пятилетия Свято-Тихоновского богословского института Святейший Патриарх Алексий II наградил Вас орденом преподобного князя Даниила Московского. Что для Вас значит эта награда?
– Конечно, высокая награда Его Святейшества Алексия II имеет для меня особое значение. Я был воспитан в уважении к вере, к Православной Церкви. В деревне, где я вырос, центральным местом был храм – помню, отец ремонтировал его крышу. В детстве я там часто бывал, мы всегда ходили на Пасху, мать меня причащала... Для меня связь с Православием не пустой звук.
Я всегда придавал особое значение нашим контактам с Православной Церковью, ведь у нас общее дело – воспитание порядочных людей, любящих Родину. Мы благодарны Святейшему Патриарху за его внимательное отношение к судьбе Московского университета. Вспомним хотя бы о ежегодном богослужении 25 января в Успенском Соборе – теперь это уже традиция. Затем восстановление церкви святой мученицы Татианы... – Вы не жалеете об этом решении?
– Процесс, конечно, был довольно сложным, но все-таки я ни на минуту не сомневался, что мы правильно делаем. Это святое место, и традиция должна быть восстановлена. Я рад, что все идет по правильному пути. – Виктор Антонович, вполне уместным будет задать Вам вопрос. Какой бы Вы хотели видеть Россию? – Бесспорно, образованным государством.
Сильной страной, где главным приоритетом будет развитие образования. Только образованные люди могут сделать нашу страну еще богаче. Хотел бы ее видеть богатой. Но главное, чтобы в ней жили люди, которые бы беззаветно любили землю, где они родились – свою Родину, Отчизну. Ведь это естественно, чтобы люди оберегали свою землю для будущих поколений.
Так что мне бы хотелось видеть Россию образованной, спокойной, бесконфликтной. Россией, чьи граждане были бы патриотами. С ректором МГУ Виктором Антоновичем Садовничим беседовали: Владислав Томачинский, Александр Егорцев, Ксения Коренчук "ТД",№№18-19,1998 Философ в медицине И.В. Силуянова: "От Ницше я пришла к Православию" Полемические статьи кандидата философских наук, доцента, зав.
кафедрой биоэтики Медицинского университета Ирины Силуяновой уже знакомы нашим читателям. А сегодня мы хотим познакомить читателя непосредственно с самим автором. – Ирина Васильевна, Вы закончили философский факультет МГУ. Есть мнение, что это была кузнеца кадров по научному атеизму. Так ли было на самом деле? – Философский факультет всегда собирал молодых людей, для которых вопрос о смысле жизни был далеко не последним.
Что уже само свидетельствует не об атеистическом типе мышления. Часто профессора при защите диплома или кандидатской говорили, что, если бы не пара дежурных фраз о решениях очередного съезда во введении, то работа могла быть защищена и в Духовной академии. – Но неужели можно было так просто выражать свои взгляды? – В 70-е годы мы жили в режиме "как бы двойного бытия".
Одно – бытие официальное – семинары, комсомольские собрания, кафедры. Другое – кухни, "пятачки", кафе и т.п. Многие студенты выбирали своей специальностью кафедру "Истории и теории научного атеизма", для того, чтобы иметь возможность читать религиозных авторов. Тогда при кафедре был кабинет научной литературы – одно из немногих мест в Москве того времени, где можно было читать Библию.
Несколько моих сокурсников стали затем священниками. – А к вере Вы пришли в студенческие годы? – Позже, но устойчивый интерес к христианской культуре непосредственно связан с философией. Помню, что мое желание учиться дальше в аспирантуре было вызвано весьма прагматическим соображением – "корочки" кандидата наук позволяли свободно работать в спецхранах библиотек и читать именно ту религиозную литературу, которая была не всем доступна.
– Выходит, прагматизм не такая уж плохая вещь… – Да, если он своевременный. Помню, с каким трепетом я разрезала еще никем не прочитанные страницы томов с трудами С.Н. Булгакова, изданными за рубежом. Как сейчас помню спецхраны ИНИОНа, в подвале. Чтобы там работать, нужны были постоянные рекомендации, постоянное оформление бумаг и разрешений.
А получение степени облегчало доступ к книгам. Это для меня было основным мотивом для продолжения научной работы. – Как странно это звучит сегодня. – Да уж, чего-чего, а у нынешних студентов этого мотива быть не может. – В Ваше время что студенты принимали, а что нет? – Принимали лекции настоящих ученых: Гайденко, Мамардашвили, Аверинцева, Асмуса.
Я не помню, чтобы кто-то из моих друзей высказывал какой-то негативизм по отношению к ним. К кому-то относились снисходительно. Были преподаватели, которые занимали оригинальную позицию. Мы знали, что спорить с ними бесполезно и играли в предлагаемую нам игру. Например, на кафедре "Философии народов СССР" читал лекции один профессор, который свято верил в то, что Достоевский и Толстой – атеисты.
Мы, естественно, с этим не соглашались: слава Богу, Толстого и Достоевского тогда свободно читали. Мы посмеивались над такой позицией, но знали, что, если кто из нас проговорится при нем, то получит два балла. Смешно было, когда каждый после экзамена пересказывал, как он пытался избежать неловкой ситуации, чтобы преподавателя не обидеть и остаться при своих убеждениях.
А не принимали мы бездарностей и откровенную дешевую идеологическую апологетику. Вот на такие лекции мы старались не ходить, а если и приходилось – ведь было обязательное посещение – то не слушали, а читали свое. – Подобных преподавателей было меньшинство на факультете? – Может, и меньшинство. Таких людей и не запоминаешь. Вообще, хорошо бы, чтоб их всегда было меньшинство.
– Какова была тема Вашей диссертации? – "Проблема нигилизма в философии Ницше и Хайдеггера". С третьего курса у нас началась специализация, мой выбор пал на кафедру "Истории зарубежной философии". Специфическая кафедра. Там не столько критиковали западную философию, сколько изучали. Даже некоторые называли занятия на кафедре "скрытой апологетикой западной культуры".