Стихи

Дух только горечи и воли ищет:

Мать Иисуса и Давида дщерь,

Что херувимов огнекрылых чище,

Внесла свой обоюдоострый меч

На небеса небес, в Его жилище.

Никто не попытается извлечь

Из сердца Птицы смертоносной стали.

Он Сам пришел Себя на смерть обречь.

Так было предуказано вначале.

Начало мира, — этот меч и крест.

Мир на двуликой вырощен печали:

Меч для Нее, Невесты из невест,

Крест Отпрыску Давида, Сыну Девы.

Одно и два. Смешенье двух веществ.

Сегодня вечности поспели севы

И Божьему серпу препятствий нет.

Сталь огненосна. Кровеносно древо.

Крещение второе. Параклет.

Огонь и животворный Дух крещенье…

Сменяются потоки дней и лет, —

Все те же вы, бессмертны в повтореньи

Живые образы священных книг.

Пилат умоет руки. В отдаленьи

Петуший утренний раздастся крик,

И трижды отречение Петрово,

Сын плотника склонит Свой мертвый лик.

Ворота адовы разрушит Слово.

Но Славы Царь сегодня в небесах,

Утешителя Он нам дал иного,

Иной и мытарь посыпает прах

На голову. Иного фарисея

Мы видим. Он с усмешкой на устах

Уж вычитал, об истине радея,

Что есть закон. Закон не превозмочь.

А кто восстанет, тем судьба злодея.

Которого Варравы? Пусть он прочь,

Прочь от суда уходит на свободу.

Трехдневная приблизилась к нам ночь.

К избранному Израилю, к народу

Новозаветному, внимай, внимай.

Вот некий Дух крылом смущает воду,

Где хочет дышит, воскрешает рай

В сердцах блудниц и грешников убогих.

Израиль новый, Божью волю знай.

Ведь сказано в Его законах строгих, —

Дар благодати взвешен на весах,

Дар благодати только для немногих.

Что создано из праха, будет прах…

И звонко заколачивает кто–то

Гвоздь в перекладину креста.

И страх, Кощунства страх, о чистоте забота,

И ужас непрощаемой хулы

Весь мир мертвит. И смертная дремота

Огонь покрыла пеленой золы.

Недвижны звезды в небе, звери в поле,

В морях застыли водные валы.

О, Дух животворящий, этой боли

Искал Ты? О, неузнанная весть.

Людьми не принятая весть о воле.

Где средь потопа Белой Птице сесть?

Где среди плевел отобрать пшеницу?

Что может пламень в этом мире съесть?

Лети от нас истерзанная Птица.

К Тебе никто не рвется, не привык.

Не можешь Ты ничьей любви добиться.

Виденьям не покорствует язык.

Что видели глаза, пусть скажет слово.

Огонь средь мертвых, преисподней рык.

Пусть будет сердце смертное готово

Предстать на суд. Пусть взвесит все дела,

Пусть выйдет в вечность без сумы и крова.

Грудь голубя сегодня не бела.

На ней кровавые зарделись пятна,

И каплет кровь с высокого чела,

И шумы крыл не так для слуха внятны.

Единая Голгофская гора

Вдруг выросла и стала необъятна.

На площади Пилатова двора

Собрались все воскресшие народы,

И у костра гул голосов. Жара.

Как будто не существовали годы. —

Две тысячи годов исчезли в миг.

Схватили Птицу, Вестника свободы.

В толпе огромной раздается крик:

"Распни ее, распни ее, довольно".

Вот кони стражи. Лес блестящих пик.

Глубоко вкопан столб. Доской продольной

Он перекрещен. Я в толпе, и ты,

И ты, — другой и все. Тропой окольной

Бежать средь наступившей темноты

В отчаяньи какой‑то рыбарь хочет…

Вдруг в небе предрассветные цветы…

Вдруг серебро, слепящее средь ночи…

Небесный полог распахнулся вдруг…

Труба архангельская нам рокочет…

Не смею больше… В сердце не испуг,

Но все ж не смею… И усилье нужно

Опомниться… Вещей привычный круг.

Я в комнате. А за стеной наружной

Примята пыль. Прошел недавно дождь.

От северной границы и до южной

Пасет народы предреченный Вождь.

Духов День. 25 мая 1942 г.

"МЕЛЬМОТ–СКИТАЛЕЦ"

Мать Мария. Поэма «Мельмот–скиталец»

Литературовед и православный мыслитель К. Мочульский как‑то сказал о поэзии матери Марии, что она «пишет стихи запоем и никогда их не отделывает». Г. Раевский поправил его и добавил «почти не отделывает». Историк и писатель Евгений Богат писал: «разве дело в том, насколько искусно огранены те или иные её строки? Стихи матери Марии нечто большее, чем стихи в обычном понимании. Она писала их не для печати, а потому, что должна была выразить душевную боль, поиск, порой безысходность». Т. Величковская говорила о её стихах, что: «Стихи м. Марии — огненные, но это не только пламя пожара, но и свет перед образом. Неугасимый светоч любви к Богу и людям».

В стихотворной поэме «Мельмот скиталец» героиня носит имя Ималли. Поэма написана в стиле символизма начала XX века. Это сказительно–фантастический рассказ о метущейся душе юноши, который не находит ответов на вечные вопросы смысла жизни, добра и зла, герой страшится смерти, отчего ищет власти и вечной жизни. Но на своём пути мрачного скитальца он встречает любовь.

Поэма писалась несколько лет и вероятнее всего была закончена в Анапе в 1917 году. Известно, что вместе с папкой рисунков рукопись «Мельмота» была подарена детям Омельченко. Их было трое (две девочки и мальчик); по приглашению Елизаветы Юрьевны, дети провели предреволюционное лето в Анапе, в её родовом имении: «Она много читала из своей поэмы о Мельмоте»; перед детьми возникал таинственный Скиталец. Он то прилетал, то улетал на свои недоступные острова в Индийском океане. Всё это волновало и будило живое воображение детей и как вспоминает Е. А. Омельченко «…мой брат ещё долго потом рисовал корабли (не знаю, морские или воздушные), на которых прилетал Мельмот». Исследователям литературного наследия м. Марии за последние годы стало известно, что подарок Елизаветы Юрьевны, т. н. «коллекция Омельченко», разделилась. Часть её (акварели и рисунки) находится в фондах Русского музея, а с 2007 года её вторую половину, 25 работ из той же «Анапской папки», приобрёл музей Анны Ахматовой, СПб. В сборнике «Равнина русская» изд. «Искусство» 2001г., поэма «Мельмот скиталец» приведена по рукописи семьи Омельченко. Но и второй вариант «Скитальца» неожиданно нашёлся. Здесь впервые публикуется новонайденный текст.

Ксения Кривошеина

МЕЛЬМОТ–СКИТАЛЕЦ

«В полной уверенности, что близко время Мельмоту прилететь и искушать нас одним только обещанием, и с сомнением — неужели никто не согласится быть искушённым».

Елизавета Кузьмина–Караваева (будущая монахиня Мария)

Песня Первая

На Индийском океане

Остров есть средь волн солёных,

Недоступный в пене вод;

Там, в предутреннем тумане,

Дева юная живёт.

И иных людей не зная,

Средь павлинов у потока,

У подножья низких гор

Жизнь слагалась молодая,

В смерти розы — знаки срока,

Видел только девы взор.

От земли свои печали

К белой островной богине

Привозил в ладьях народ.

Дева с именем Ималли

Пела песни о павлине,

О спокойном беге вод.

Тамаринды и бананы

Были ей от бурь защитой

И давали ей плоды;

Приносили ураганы

К острову челнок разбитый, —

Память смерти и беды.

Но Ималли смерть не знала

И не ведала утраты,

Скорбных дней и ранних бед;

И заря пред ней пылала,

Расцветал весь мир богатый

Каждый год и сотни лет.

Песнь затянет: «Много раз

Умирали, увядали розы;

Лист желтел и засыхали лозы;

Тленье мира часто видел глаз.

Молнией зажженный ствол пылал,

Исчезали пёстрые павлины,

Дождь и ветер приносил туманы,

Крепкие утёсы разрушал.

Время шло, на тверди голубой

Новый месяц тихо серебрился;

И из лоз опять побег развился;

Так назначено нам всем судьбой.

Я же старше солнца и цветов,

Я всегда была без измененья.

Пусть всё тлеет; не боюсь я тленья, —

В тленье мир восстанет чист и нов».

Так жила Она; и плыли корабли,

Над водой подняв свои крутые рёбра,

От родной земли к богине доброй.

Знали кормщики, что в море много раз

От камней подводных, бури и тумана

Тихий голос их спасал,

Голос Девы океана.

Часто юноши возили ей венки,

Восковые корабли пускали в море;

Даже старики шли в горе к утешенью.

И как‑то, однажды в осеннее время,

Месяц щербатый корабль озарил;

Напрягся под бурею парус косматый.

На бреге морском Ей моряк говорил:

Про смерть и про грех, про земные утраты,

Про горечь безвременных, тихих могил,

О жизни средь мира, стяжаньем богатой,

О гибели частой и веры, и сил.

Рассыпалась в стоне, в бушующем беге.

Белая груда разгневанных волн.

О гибели быстрой, о злобной погоне,

О множестве бед, и утрат, и забот

Скиталец рассказывал Ей;

А меж тем, в небосклоне, месяц ущербный

Свершал свой обход.

И с каждой минутой он был непреклонней

Скиталец отверженный, скорбный Мельмот.

Суровых законов заложник,

Предавшийся пагубной страсти,

Великий владыка, безбожник,

Носитель таинственной власти.