Стихи

Я знаю, — живущий к закату

Не слышит священную весть,

И рано мне тихому брату

Призы́вное слово прочесть.

Смотрю на горящее небо,

Разлившее свет между рам;

Какая священная треба

Так скоро исполнится там.

<1916>

Сопряжены во мне два духа...

Сопряжены во мне два духа, —

Один спокойно счёт ведёт:

Сегодня воля, завтра гнёт,

Сегодня горечь, завтра мёд,

Всему есть мера, есть и счёт…

И стукают костяшки глухо…

Другой, — несчётный и бродяга,

Слепых и нищих поводырь.

Ну что ж? Пустырь, так чрез пустырь,

Сегодня в даль, а завтра в ширь,

А послезавтра в небо тяга.

Пророчит он о граде, тру́се,

О во́лнах огненной реки, —

И дал его мне в вожаки

Ты, Господи Исусе.

<до 1938>

Там было молоко, и мёд...

Там было молоко, и мёд,

И соки винные в точи́лах.

А здесь — паденье и полёт,

Снег на полях и пла́мень в жилах.

И мне блаженный жребий дан —

В изодранном бреду́ наряде.

О Русь, о нищий Ханаа́н,

Земли не уступлю ни пяди.

Я лягу в прах и об земь лбом,

Врасту в сухую глину.

И щебня горсть, и пы́ли ком

Слились со мною в плоть едину.

Там, между Тигром и Евфратом...

Там, между Тигром и Евфратом,

Сказали: юности конец.

Брат будет смертно биться с братом,

И сына проклянёт отец.

Мы больше не вернёмся к рощам

У тихих вод Твоих возлечь,

Мы ждём дождя посевам тощим,

В золе мы будем хлеб наш печь.

Тебе мучительно быть с нами,

Безсильный грех наш сторожить.

Созда́л нас светлыми руками, —

Мы ж в свете не умеем жить.

Только к вам не заказан след...

Только к вам не заказан след,

Только с вами не одиноко,

Вы, — которых уж больше нет,

Ты, моё недрема́нное Око.

Точно ветром колеблема жердь,

Я средь дней… И нету покоя.

Только вами, ушедшими в смерть

Оправдается дело земное.

Знаю, знаю, — немо́тствует ад.

Смерть лишилась губя́щего жала.

Но я двери в немеркнущий сад

Среди дней навсегда потеряла.

Му́кой пройдена каждая пядь,

Мукой, горечью, болью, пороком.

Вам, любимым дано предстоять

За меня пред сияющим Оком.

<1941>, Париж

Три года гость. И вот уже три года...[4]

Три года гость. И вот уже три года

Хлеб режем мы от одного куска.

Глядим на те же да́ли небосвода.

Меж этажами лестница узка.

Над потолком моим шаги уже три года,

Три года в доме веет немота.

Не может быть решенья и исхода,

Одно решенье — ветер, пустота.

Какой то паутиной, пылью, ложью

Покрыло всё, на всём тоски печать.

И думаю с отчаяньем и дрожью,

Что будем долго ни о чём молчать.

Чьё это дело? Кто над нами шутит?

Иль искушает ненавистью Бог?

Бежать бы и́з дому от этой мирской жути, —

И не могу я с места сдвинуть ног.

<22 мая 1939>

Трудный путь мы избирали вольно...

Трудный путь мы избирали вольно,

А теперь уж не восстать, не крикнуть.

Всѣ мы тщимся теснотой игольной

В Царствие небесное проникнуть.

Не давал ли Ты безспорных знаков?

И не звал ли всех нас, Пастырь добрый?

Вот в бореньи мы с Тобой, как Яков,

И сокрушены Тобою ребра…

Убери меня с Твоей земли...

Убери меня с Твоей земли,

С этой пьяной, нищей и бездарной,

Боже силы, больше не дремли,

Бей, и бей, и бей в набат пожарный.

Господи, зачем же нас в удел

Дьяволу оставить на расправу?

В тысячи людских тщедушных тел

Влить необоримую отраву?

И не знаю, кто уж виноват,

Кто невинно терпит немощь плоти, —

Только мир Твой богозданный — ад,

В язвах, в пьянстве, в нищете, в заботе.

Шар земной грехами раскалён,

Только гной и струпья — плоть людская.

Не запомнишь списка всех имён,

Всех, лишённых радости и рая.

От любви и горя говорю —

Иль пошли мне ангельские рати,

Или двери сердца затворю

Для отмеренной так скупо благодати.

Увидишь ты не на войне...[5]

Увидишь ты не на войне,

Не в бранном, пламенном восторге,

Как мчится в латах, на коне

Великомученик Георгий

Ты будешь видеть смерти лик,

Сомкнёшь пред долгой ночью ве́жды;

И только в полночь громкий крик

тебя разбудит — зов надежды!

И белый всадник даст копьё,

Покажет, как идти к дракону;

И лишь желание твоё

Начнёт заутра оборону.

Пусть длится напряженья ад, —

Рассвет томительный и скудный.

Нет славного пути назад

Тому, кто зван для битвы чудной.

И знай, мой царственный, не я

Тебе кую венец и латы:

Ты в древних книгах бытия

Отмечен, вольный и крылатый!

Смотреть в туманы — мой удел,

Вверяться тайнам бездорожья,

И под напором вражьих стрел

Твердить простое слово Божье.

И всадника ввести к тебе,

И повторить надежды зовы,

Чтоб был ты к утренней борьбе,

И в полночь, — мудрый и готовый.

<1916?>

Устало дышит паровоз...

Устало дышит паровоз,

Под крышей белый пар клубится,

И в лёгкий утренний мороз

Торопятся мужские лица.

От городов, где тихо спят

Соборы, площади и люди,

Где тёмный каменный наряд

Веками был, веками будет,

Где зелена струя реки,

Где всё в зеленоватом свете,

Где забрали́сь на чердаки

Моей России дикой дети, —

Опять я отрываюсь в даль;

Моя душа опять нищает;

И только одного мне жаль, —

Что сердце мира не вмещает.

<осень 1931>

Что я делаю? — Вот без оглядки...

Что я делаю? — Вот без оглядки

Вихрь уносится грехов, страстей.

Иль я вечность всё играла в прятки

С нищею душой своей?

Нет, теперь всё именую чётко —

Гибель значит гибель, грех так грех.

В этой жизни, дикой и короткой,

Падала я ниже всех.

И со дна, с привычной преисподней,

Подгребая в свой костёр золу,

Я предвечной Мудрости Господней

Возношу мою хвалу.

Чудом Ты отверз слепой мой взор...

Чудом Ты отверз слепой мой взор,

И за оболочкой смертной боли

С моей волей встретились в упор

Все́ предначертанья чёрной воли.

И людскую немощь покарав,

Ты открыл мне тайну злого чуда.

Господи, всегда Ты свят и прав, —

Я ли буду пред Тобой Иуда?

Но прошу — нет, даже не прошу,

Просто говорю Тебе, что нужно.

Благодать не да́руй по грошу,

Не оставь пред злобой безоружной.

Дай мне много — ангельскую мощь,

Обличительную речь пророка,

В каждом деле будь мне жезл и вождь,

Солнце незакатное с Востока.

Палицей Твоею быть хочу

И громоподобною трубою.

Засвети меня, Твою свечу,

Меч, покорный и готовый к бою.

И о братьях: разве их вина,

Что они как поле битвы стали?

Выходи навстречу, сатана,

Меч мой кован из Господней стали.

Я силу много раз ещё утрачу...

Я силу много раз ещё утрачу;

Я вновь умру, и я воскресну вновь;

Переживу потерю, неудачу,

Рожденье, смерть, любовь.

И каждый раз, в свершенья круг вступая,

Я буду помнить о тебе, земля;

Всех спутников случайных, степь без края,

Движение стебля.

Но только помнить; путь мой снова в гору;

Теперь мне вестник ближе протрубил;

И виден явственно земному взору

Размах широких крыл.

И знаю, — будет долгая разлука;

Не узнанной вернусь ещё я к вам.

Так; верю: не услышите вы стука,

И не поверите словам.

Но будет час; когда? — ещё не знаю;

И я приду, чтоб дать живым ответ,

Чтоб вновь вам указать дорогу к раю,

Сказать, что боли нет.

Не чудо, нет; мой путь не чудотворен,

А только дух пред тайной светлой наг,

Всегда судьбе неведомой покорен,

Любовью вечной благ.

И вы придёте все́: калека, нищий,

И воин, и мудрец, дитя, старик,

Чтобы вкусить добы́той мною пищи,

Увидеть светлый Лик.

Я струпья черепком скребу...

Я струпья черепком скребу.

На гно́ище сижу, как И́ов.

В проказе члены все́ нагие,

Но это что… Вот дочь в гробу…

Друзья, у нас с Предвечным счёт,

Но милосерд Он даже в гневе.

Пусть некогда в проклятье Еве

Велел поне́сть Он жизнь во чреве, —

И вот теперь Он жизнь берёт.

Я струпья черепком скребу…

Друзья, склоните ниже гла́вы, —

Вот, приближается Царь Славы,

Чтоб му́кой освятить рабу.

ПОЭМЫ

"ПОХВАЛА ТРУДУ"

Псалом

Тот, Кто имеет право приказать,

Чьей воле я всегда была покорна,

Опять велел мне:"Ты должна назвать

Тут, на земле, средь вечной ночи черной,

То, что во тьме сверкает, как алмаз,

Что плод дает сторицею, как зерна,

Упавшие на чернозем. Средь вас,

Из персти созданных, есть отблеск Славы,

Есть отблеск Красоты среди прикрас.

Есть нечто. И оно дает вам право

Господними сотрудниками стать.

В строеньи вечном Церкви многоглавой.

Ищи". Полвека я могла искать,

Все испытать, все пробовать полвека.

И средь стекла алмазы отбирать.

Священное избранье человека,

Которым Бог его почтил в раю,

Открылось мне. Пусть нищий, пусть калека,

Грехом растливший красоту свою,

Трудящийся среди волчцов упрямо,

Рождающийся в муках, — узнаю

Того же первозданного Адама,

Носившего избрания печать.

Изгнанник под проклятым гнетом срама,

И Ева падшая, всех падших мать,

И мы, — их дети, — что мы можем Богу,

Что было бы Его достойно, дать?

Иду искать. И изберу дорогу

Среди полей. Теперь пора труда.

С конем своим идет спокойно, в ногу,

За плугом пахарь. В прежние года

Его отец и дед пахали ниву,

И сына ждет все та же борозда.

Конь медленно идет, склонивши гриву,

Тяжелая рука ведет тяжелый плуг.

Земля пластом легла. Неторопливо,

Движеньем медленным спокойных рук,

Раскинет сеятель на пашне зерна.

Они за полукругом полукруг