Страница 44 из 62
«Я человек с нечистыми устами и живу среди народа с нечистыми устами», - воскликнул Исайя, увидев славу Господа Саваофа. А я человек с глупой и замороченной головой и живу среди народа с такими же головами. Мы сняли «Остров», сняли «Поп» и подумали, что открыли Америку. Ничего мы не открыли и одна ласточка весны не сделает. Две ласточки тоже. Можно дальше считать ласточек, но тогда появляется риск уснуть, как при счете верблюдов, а спать не время.
Клинт Иствуд в «Малышке на миллион» и в «Гран Торино» играет разных людей, которых объединяет мрачный и молчаливый характер. Они оба замкнуты и не желают никому плакаться в жилетку. И еще они совпадают в том (уж не знаю, заметили ли это кинокритики), что ходят постоянно на мессу. Ходят не потому, что ирландцы, а потому что душа болит. В обоих фильмах также присутствуют молодые и ревностные патеры, пытающиеся залезть в души своим пасомым. Один все заводит с героем речь об исповеди, а второй, пожимая руку после службы (есть такая черта в церковной жизни Запада)замечает, что люди, ходящие на мессу постоянно, но никому не открывающие душу, как правило не могут сами себя за что-то простить. И действительно у героев Иствуда в «шкафах есть свои скелеты». Но и вера у них есть, и присутствие на мессе они считают для себя внутренне необходимым. Ну и что же заставляет вставлять в кассово-успешные фильмы с легендарным актером и режиссером такие духовно-клерикальные пассажи? Видно ведь, что это не Ватиканский заказ, а естественное движение авторской души и необходимая черта для полноты картины. Остается только один вывод: мир осатанел и осуетился, но молитва из него не ушла, и даже по Голливудской продукции это видно.
Наши горячие головы могут тут же броситься к писанию сценариев. Чтобы догнать и перегнать Америку. Не надо. Снимать фильмы о Церкви так, как раньше их снимали о героях производства и строителях новой жизни, это скорее преступление против Церкви, чем труд во имя Христа. Вот на «Остров» нас хватило. Плюс некий «хвостик» к нему. Кое-что не помпезное, живое появляется в литературе. Востребованность велика, чему подтверждение успех «Несвятых святых». И ведь «не только Гомеру есть место среди поэтов». Нужна и критика, нужна и проза разных форм и жанров. Но вначале конечно, нужна жизнь во Христе. Будет жизнь, неброская, как туманное утро, но настоящая, как вода в колодце, будет тогда и искусству что отобразить доступными ему средствами.
P S. Кстати первым фильмом Стэнли Кубрика была короткометражка о священнике на юге США, у которого такой огромный по площади приход, что ему приходится летать на требы в одномоторном самолете типа нашего «кукурузника». Патер крестит, отпевает и даже в экстренных случаях возит в больницу людей, поскольку его транспорт быстрее. Короткий фильм, минут на десять. Но это я так, к слову. Просто вспомнилось.
1706 Время. Продолжение.
Ведро воды поднять можно, а вот ведро ртути нельзя. Объем тот же, а масса сильно отличается, поскольку плотность ртути при нулевой температуре в тринадцать раз больше, чем у воды. Ртуть, конечно, не стоит повсюду, налитая в ведра, но наш школьный физик с некоторыми учениками именно т ак и шут ил .
Фото: megworden.com
«Принеси, - говорит, - сюда ведро ртути. Оно там, в углу стоит». Ученик встает из-за парты, начинает двигаться в указанную сторону, и вдруг слышит: «Садись. Два»
- За что?
- За то, что не умеешь думать. Если бы там и стояло это ведро, ты бы его не принес. Слишком уж оно было бы тяжелым»
Объем тот же, плотность разная. Отвлечемся от жидкостей и снова вернемся к времени. Оно тоже течет (рядом со мной, мимо меня и всегда - насквозь). Если оно похоже на жидкость одним из свойств (текучесть), то почему бы ему не иметь свою плотность? И думается мне, что время плотность имеет.
Один и тот же день, состоящий из двадцати четырех часов, может быть совершенно по-разному наполнен, по-разному плотен. Здесь плотность - качество проживания, степень насыщенности. Один земной день никогда не бывает одинаково плотен ни у двух разных людей, ни у одного и того же человека, - если сравнивать событийную и смысловую плотность «вчера» и «позавчера».
У Господа Бога, напоминает нам верховный апостол Петр, «один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день». Это он говорит во втором Соборном послании, чтобы христиане разбавили мысль о скором Втором Пришествии мыслью об ином протекании времени для Бога. Нам может казаться, что уже давно пора, а Он видит, что всё только начинается. Отсюда у торопливых людей
- возможная эсхатологическая горячка, по завершении которой наступает смесь сомнений и разочарований, и многие даже начинают в вере колебаться. Поэтому сказано и апостолам непосредственно перед Вознесением: «Не ваше дело знать времена и сроки. Сидите в Иерусалиме, доколе не облечетесь силою свыше».
Времена, в смысле дат, не предсказаны заранее. Предсказаны события (да и то - прикровенно), - то есть время должно наполниться.
Само по себе «пустое» время есть понятие не человеческое и к истории не относящееся. Сто лет, двести лет, триста. Какая разница, если ничего не происходит, как у Обломова в деревне? Лишь сон, еда и смена времен года, причем такая смена и таких времен, что Вивальди своих концертов об этом не напишет. А если и напишет, то никто его слушать не будет. Это не история и не вечность, но карикатура на то и другое.
Когда в институте слушатели внимают лектору, а тот перед их умным взором пишет историческое полотно, то мы можем отдаленно понять, что значит и в мире людей «тысяча лет, как один день». Века сжимаются, пружины исторических процессов проявляют своё действие на наших глазах, и мы умом охватываем огромные исторические пространства.
Бог дал нам ум охватывать великое, и изучение истории - тому подтверждение. Она (по Никону Оптинскому) - книга Промысла Божия. А вот что значит «один день, как тысяча лет», если, опять-таки, приложить эти слова к жизни человеческого сердца?
Эпохи сжаты до размеров конспекта. Это - «тысяча лет, как один день».
Один день, изнутри понятый, как целая жизнь, - это «один день, как тысяча лет». И если изучение истории - пример первого, то где пример второго? Радостно перехожу к примерам.
«Улисс» Джойса - это роман об одном дне жизни обычного человека по имени Леопольд Блум.
Книга начинается в 8 часов утра 16 июля 1904 года и заканчивается в 3 часа ночи следующего дня. Все 18 эпизодов книги связаны по смыслу с эпизодами Гомеровской «Одиссеи».
Книга сложная, многоуровневая, вызвавшая шквал критики при появлении на свет и являющаяся предметом пристального внимания и изучения до сих пор. Не всем под силу её читать. Вовсе не всем её читать и нужно. Я не предлагаю её для обязательного прочтения, - лишь указываю на факт: одна из главных книг XX столетия, «в которой отразился век и современный человек», роман Джойса написан «изнутри».
«Изнутри», то есть из бункера, из подполья, из глубин внутреннего мира больного душой и среднего до незаметности представителя эпохи. Книга фиксирует поток сознания этого простого человека и усиленным вниманием к внутреннему миру растягивает время. Ведь если сага неспешно рассказывает о нескольких поколениях, а привычный роман включает в себя множество лиц, таинственно сплетенных в одном сюжете, то Джойс «меняет скорость пленки».
Мы ведь привыкли видеть на экране то, чего в жизни никогда не увидишь. Например, с помощью большого ускорения, а потом обычного воспроизведения, мы видим, как серпантином раскручивается длинный язык какого-нибудь пресмыкающегося, как этот язык ловит насекомое, и как жертва исчезает в пасти. В обычной жизни глаз этого не успевает заметить. И так со многим.
Жизнь клетки, жизни зародыша, жизнь бактерии стала видна. Видна жизнь волос и зубной эмали. Видимым стало столь многое, что впору чаще закрывать глаза. Воспроизведение же можно увеличивать и уменьшать, замедлять и ускорять по желанию.
Современный человек может быть разложен на клетки, замедлен в действиях до долей секунд (фиксация спортивных достижений известна всем) и изучаем, соответственно, посекундно, поклеточно. Хорошо это, или плохо, сложный вопрос. Главное, что именно так обстоят дела. И грешно не замечать это или делать вид, что этого нет.