Страница 28 из 62
Человек на 60 процентов из химикалиев, на 40 процентов из лжи и ржи...
Но на 1 процент из Микеланджело!
Поэтому я делаю витражи.
С армейских времен помню эти слова, прочитанные на последней странице толстого журнала, забыл - какого.
Не любите Пушкина и не восторгайтесь им. Вы это делать не обязаны. Восторгайтесь закатом и рассветом, первым снегом и детской улыбкой, опадающим кленом и цветущей вишней. Но найдите что-то у Пушкина, что внезапно кольнет вас в середине груди, и родит слезу в уголке глаза.
Найдите эти строчки, чтобы вам перевести дух и сказать: «Надо же...»
То, что вас кольнет, будет от Бога. Оно сделает вас лучше. А грехи. Грехи у всех, причем - тяжкие
Если честно, то будучи эгоистом, я вообще не умею любить. Не научился еще. Это мой грех. Заповедь о любви к Богу и ближнему обличает меня и страшит своей высотой. Чукча из анекдота, тревожащийся о Гондурасе, во сто крат лучше нас - городских снобов и мнимых обладателей истины. Он о других переживает.
А мы? Немая жизнь без красоты и мысли, вот что всюду бросается в глаза.
И ненавидим мы, и любим мы случайно Ничем не жертвуя ни злобе, не любви...
И поэзия одной строчкой ставит диагноз, без которого больного невозможно лечить.
Поэзия в этом глухонемом преддверии ада тем хороша, что дарит язык и слово онемевшему духовному калеке, и калека начинает говорить о себе, о глубине своей подаренными словами. Он узнает себя и тайну свою в сказанном кем-то.
Как интересно: читаешь по привычке, читаешь от нечего делать, по рабочей необходимости, из любопытства, из желания когда-то высказать свои познания, еще из тысячи подлых и мелких причин, и вдруг - встрепенулся, обрел смысл, и вместе с ним - голос! Об этом тоже сказано у нелюбимого мною в целом, но уважаемого в частях, Вознесенского:
Но тут моё хобби подменяется любовью.
Жизнь расколота? Не скажи!
За окнами пахнет средневековьем.
Поэтому я делаю витражи.
1678 «Царь ненастоящий!»
Кадр из фильма “Иван Васильевич меняет профессию”
Помните кульминационный крик боярина в комедии про Ивана Васильевича: «Войско взбунтовалось! Говорят, царь ненастоящий!»? Думаю, что это - красная нить всей русской истории, выведенная на сцену под хи-хи.
Шевчук поет: «Ах, Александр Сергеевич, милый, ну что же вы нам ничего не сказали.» Это из песни «Последняя осень». Многое Пушкин действительно не сказал и унес в могилу. Но многое сказал.
Он, обратив свой взор на отечественную историю, выделил в ней тему Смуты («Борис Годунов») и бунта («Капитанская дочка»).
Бунт и смута. И там, и там основа масштабных потрясений - крик (или шепот): «Царь ненастоящий».
Гришка слышит от Пимена, что убиенный Дмитрий был бы равен с ним, Гришкой, по летам, будь он жив. И у самозванца рождается мысль: «Борис правит незаконно. Назовусь Димитрием и возьму власть. Он не лучше меня». Сам Борис понимает, что идет на него войной не сам Димитрий, но тень его. Тень и имя. Одетый в тень и ложно носящий чужое имя, на Кремль идет Самозванец.
Так же и Пугачев принимает имя Петра Третьего и собирает вокруг себя ватаги недовольных. Тень мужа восстает на Екатерину, как прежде тень Димитрия - на Бориса. Одни офицеры, верные присяге, говорят самозванцу: «Ты, сударь, вор и разбойник». Но многие присягают. В «Истории Пугачевского бунта» Пушкин говорит, что старые мужики и много лет спустя называли Пугачева почтительно «государем». Ложь многим по сердцу, и то, что «Ленин такой молодой», мы и сегодня можем услышать.
Мне лично кажется, что на полотнах Пушкина не хватает кое-кого. Не хватает английского посла в «Годунове». Не хватает и английского эмиссара, переодетого в казака, в пугачевской свите. Сочтите это за писательское каприччо - но, возможно, недалекое от правды.
А ведь был еще бунт стрельцов, где тоже раздавались крики: «Царя в немцах подменили! Царь подложный и засланный!» Потом кричали: «Петр - Антихрист!»
В Первую мировую тоже была байка, что царица, мол, немка и немцам тайно служит, а царь бесхарактерный и ею помыкаемый. На материале этой, милой сердцу обывателя, мифологии царицу расстреляли вместе с царем и чадами, а из Германии приехал в опломбированном вагоне действительный картавящий агент, предназначенный для свержения власти. И так постоянно. Все нам слышатся последние аккорды, тогда как оркестр играет увертюру.
Только советская власть с бесчисленными грузинами и евреями, стоящими по горло в русской крови, казалась почему-то народной и простой. Непостижимо!
Когда люди поумнеют? Когда поймут наконец себя самих, сохраняющих узнаваемые черты наследственности на огромных исторических пространствах?
Царь им, видите ли, ненастоящий! Давайте, говорят, сменим и наконец заживем! На роли тут же предлагаются сволочи, одна другой отборней. Клоунада вскоре одевается в регалии, ощетинивается штыками и - все по-новому, только хуже. Ерошу волосы и говорю: «Доколе?»
Всю долгую нашу историю на Кремль идет одетый в тень и носящий чужое имя Самозванец. И
в свите у него, или в казацком струге рядом с ним, или в кабаке на Литовской границе за соседним столиком - сотрудник британского посольства Ее величества. Это, как уже сказано выше, -авторское каприччо.
Раньше только для народа «фишкой» или «красной тряпкой» было сохранение законной наследственности во власти, хранение православной веры и проч. А сегодня «фишкой» стали демократические процедуры и прочая словесная белиберда. Эту белиберду, как копье, берут наперевес. Ее же, как забрало, опускают на хитрую лисью мордочку.
Нужно ли напоминать христианам, что единственный легитимный Царь Неба и Земли - Иисус Христос? Нужно ли напоминать, что, по сравнению с Ним, всякая власть, мягко говоря, не совсем свята и легитимна? Нужно ли в очередной раз говорить о том, что социальное беспокойство по поводу легитимности до сих пор приводило к власти только худшие из вариантов и никогда -лучшие из возможных кандидатур?
О каком улучшении вообще можно распространяться, если сами кандидатуры избираются из числа худших, с точки зрения отечественных интересов, и несомненно лучших, с точки зрения служащих посольства Ее величества вкупе с Римским клубом.
Мы, сиромахи, привыкли жить в атмосфере провокационных воплей о том, что «царь ненастоящий». И те, кто хочет народу блага, в очередной раз орут о будущем счастье так остервенело, что рука тянется выключить телевизор.
Лично я привык бояться тех, кто громко кричит о том, что хочет мне счастья.
Милые сердцу (по причинам ностальгическим) артисты и шахматисты в пенсионном возрасте раздражают гражданским пафосом. А Пушкин остается Пушкиным. Он смотрит на историю любезного Отечества с неподдельным сопереживанием.
Пушкин бунта не хочет, потому что он и умен, и нравственен. Пушкин хочет, чтобы люди тоже были умны и нравственны. Причем умны не без нравственности и нравственны не без ума. Умных без души и душевных без ума у нас и так - пруд пруди. Настоящий патриот хочет народу того и другого. Настоящий патриот делает сам то, что в его силах.
Настоящий патриот говорит: «Бунта не надо!»
Царь настоящий. Звать Его - Иисус Христос. Все остальное временно и относится к декорациям.
1679 Вперёд, в прошлое!
Принято осмысливать нынешнее через прошлое. Но можно идти и в обратном направлении. Прошлое можно осмысливать через нынешнее.
Их взаимоотношения редко похожи на классические отношения родителей и детей, при которых соблюдается 5-я заповедь. Как было бы хорошо, если бы предыдущая эпоха говорила следующей: «Я выпестовала тебя. Я вскормила и обучила тебя. Иди теперь, милое дитя, и делай всё доброе, что по силам тебе. Бог с тобою». А та, окрылившись для вылета из гнезда, говорила бы эпохе-родительнице, оборачиваясь на прощание: «Спасибо, милая мать. Всё, что есть у меня - твоё. Детям своим я передам ту же нежность, какую знала от тебя». Тогда бы история мира и представляла собой нечто линейное и возвышающееся. Только бы в таком случае и была оправдана мифология восхождения, якобы присущая историческому процессу.
«Мы движемся всегда вперёд и вверх, от худшего к лучшему», - могли бы утверждать люди, если бы отношения эпох были нежны и преемственны. А они не таковы. «Отцы и дети» - это образ либо открытой вражды, либо бескровного, но глубочайшего антагонизма. Взгляды «отцов» и «детей» встречаются так же, как встречаются взгляды аквариумной рыбы и человека, то есть без диалога. И одни думают, что с них-то жизнь и начинается, а другие думают, что на них-то жизнь и заканчивается. Не правы оба.
Они чаще похожи на Давида и Голиафа. Но кто из них Давид, а кто - Голиаф? В контексте библейских смысловых нагрузок Давид мал, но хорош, а Голиаф плох, но огромен. Это правильные оценки. Тогда получается, кто огромен, тот и плох. А кто огромен?