Страница 23 из 62
Туманность “Глаз Бога”
Один ребенок прячется от другого в платяном шкафу, раздвигает шубы, чтобы залезть поглубже, и незаметно для себя раздвигает вскоре уже еловые ветки, и оказывается в ином мире под мягко падающим снегом. Так у Льюиса закручивается сюжет в первой по времени написания сказке о Нарнии, где евангельский подтекст вовсе не шифруется. Шкаф оказывается дверью в пространстве, через которую можно попасть в иной мир. Мало того — в ином мире можно прожить целую жизнь и вернуться обратно так, что никто твоего отсутствия не заметит. Жизнь «там» будет равна минуте «здесь». Льюис просто пользуется сказочной формой для серьезного и взрослого разговора.
Свобода предполагает возможность выхода. Христос потому и называет Себя дверью (См. Ин.
10:9), что принес нам свободу. Если нет нигде дверей и никуда выйти нельзя, то остается только сходить с ума от безысходности. Дверь есть обыкновенное чудо. Она не только указание на Христа, но и на Богоматерь. «Милосердия двери отверзи нам, Благословенная Богородице», «Радуйся Двере Непроходимая», и проч.
Однородный же мир — это мир без дверей, немое царство, камера сумасшедшего дома с мягкими стенами. Не пустите людей ко Христу, и они со временем захотят выйти из этого мира хотя бы через «черный ход» наркомании. Но они захотят выйти! Некто так и говорил: «Если бы я не верил в Господа Христа, я был бы наркоманом».
Но не нужно выходить в иные миры при помощи химии или магии. К иным мирам можно и нужно прикасаться посредством христианского богослужения. Даже с угрозой можно повторить, что без умного участия в христианском богослужении человек будет непременно искать выхода из жизненной тюрьмы при помощи химии (наркотик) или магии (языческие культы, колдовство).
Богослужения торжественный зенит,
Свет в круглой храмине под куполом в июле Чтоб полной грудью мы вне времени вздохнули О луговине той, где время не бежит.
Это Мандельштам. А дальше опять Лосев.
«Время, как и пространство, имеет складки и прорывы...
По земным часам, т. е. по солнцу, человек молится, скажем, десять часов. На самом же деле, он переживает это время как несколько секунд, причем, однако, они богаче не только трех обычных секунд, но и десяти часов и, может быть, десяти лет. Космос вообще бесконечно разнообразен по своей временной структуре.
Время человеческой жизни и время какого-нибудь насекомого, живущего один день, совершенно несоизмеримы и несравнимы по своему существу; с точки зрения человеческой жизни один день такого насекомого есть нечто ничтожное и почти смешное. Тем не менее, у этого насекомого есть своя органическая жизнь, с богатым прошлым и неведомым, значительным будущим; и если такое насекомое сознательно, то можно поручиться, что оно ни в каком случае не считает свою жизнь такой уж особенно краткой и смешной»
Время имеет складки и прорывы, имеет полноту и, согласно Откровению, стремится к концу, как к исполнению. Пространство тоже имеет складки и прорывы. Оно оформлено, почему и называется космосом (украшенностью), а не иначе. Из каких-то миров, не видимых глазу, к нам приходят Ангелы. В какие-то миры, невидимые глазу, уходят наши молитвы. Это и есть человеческий мир, в котором тепло и уютно старику и ребенку, простецу и философу.
В этом мире в урочный час законно пахнет ель и зажигаются свечи. За истинный мир Евангелия, за добрый мир сказки и красивый мир поэзии нужно бороться. Без них мир людей перестанет быть средой полноценного человеческого бытия, и превратится в среду обитания для человекообразных.
1655 Пойдем к Новорожденному
Когда рождается ребенок, не идем ли мы в дом к родителям, неся подарки в руках и в устах -поздравления?
А видя перед собой дитя, это маленькое чудо, требующее заботы и ласки, не желаем ли мы ему счастья, богатства, успеха и прочих вещей, столь ценимых в нашем взрослом мире?
«Интересно, что будет с тобой?», - могут спрашивать внимательные из нас, не надеясь услышать ответ. «Кем ты вырастешь, и что получится из тебя?»
Ведь не исключено, что радостный отец подбрасывает под потолок и нежно ловит на руки будущего Эйнштейна, или Александра Великого, или Марию Калласс.
А может случиться, что ничего великого не выйдет из этого мальчика или этой девочки. Да и не страшно. Всем нельзя быть великими. Вернее, человек велик и без всемирной известности. Человек Богом любим и призван через тесные ворота временной жизни войти в блаженную вечность. Чего же боле?
Лишь бы мы не агукали будущему убийце, или торговцу наркотиками, или иному злодею (злодейке), невесть как из нежного дитяти, превратившегося в порождение ехидны.
Но вот мы идем в тот дом, где Мария поет колыбельную Божьему Сыну. Он избрал Себе Мать, нашел кроткую душу и чистое лоно. Он нашел Дверь, через которую смог войти в человеческий мир.
И вот Он лежит на Ее руках, и привыкает узнавать Ее голос.
Что мы подарим Ему? Конфеты, погремушки, подгузники, фланелевые пеленки и яркие одежки... Да, мало ли с чем можно войти в дом, где есть новорожденный! Тем более - зимой! Елки, гирлянды, шарики, тысячи безделушек с праздничной распродажи.
Нет. Иосиф не пустит нас к Ребенку со всей этой чепухой. Он скажет: «Здесь были волхвы и уже приносили подарки. Золото, ладан и смирну. Больше ничего нести не надо».
- А можно мы подойдем к Ребенку и возьмем Его на руки?
- Подойти к Нему - то же, что «взойти на гору Господню и стать на святом месте Его» (Пс. 23:3) Вы
слышали, кто может это сделать?
- Откуда нам знать? Мы - неученые люди.
- «Тот, у которого руки неповинны и сердце чисто - то получит благословение от Господа и милость от Бога, Спасителя Своего» (Пс. 23:4-5) У вас чистые сердца и неповинные руки?
Мы молчим и пятимся к двери, пряча за спину далекие от непорочности руки. Это так естественно для людей, шедших повеселиться, но случайно ступивших на святую землю, не разувшись. И это при том, что глаза наши видят не более того, что видит кошка или пес. А если бы мы имели измененный взгляд и видели Ангелов, склонившихся над колыбелью? Мы бы умерли со страху. Нет, нужно, не поворачивая спины, пятясь и кланяясь, отходить к дверям и быстрее бежать отсюда.
Голос Иосифа остановил нас.
- Вы бы хотели знать, зачем Он родился и кем Он будет?
- Да, но.
- Люди суетны и праздны. Им интересно знать будущее наперед. Подойдите и спросите.
- А Он ответит?
- Спросите Мать. Она умнее всех мудрецов. Она - Живая Книга.
И мы со страхом, не дерзая ослушаться, пошли к молодой Матери, стараясь не скрипнуть ни единой половицей.
- Он не родился, чтобы наслаждаться счастьем, - сказала задумчиво Мария, глядя не на нас, а на Сына. «Он не будет писателем или воином, - тихо продолжила Она, - не будет жить во дворце, не станет путешественником или ученым. Но Он будет Жертвой за всех».
На этих словах и Ребенок глянул на Мать. Глянул умно и тревожно, и потянулся к Ней ручками, как делают дети, прося защиты. Она же взглянула уже на нас тем взглядом, которым смотрит на мир с Владимирской иконы. Слезу мы заметили в глазах у Нее. Слезу, в которой отражался слабый блеск настольной лампы. И нам стало стыдно.
Там, за нашей спиной, где были всего лишь двери, взгляд Марии, казалось, видел все человечество, которое будет выкуплено из рабства греху кровью ее Сына. И взгляд ее говорил: «Понимаешь ли ты, за какую цену будет куплено твое временное счастье и вечное блаженство? Понимаешь ли ты вообще хоть что-нибудь?»
Когда скрипнула дверь, и пришел черед скрипеть под ногами снегу, мы долго не шли, но пятились. Было страшно поворачиваться спиной к дому, где оставался Он.
Шум праздника вернул нас к привычной жизни. Люди резали коньками лед залитого катка, в воздухе было много смеха и музыки, всюду пили глинтвейн и с деревьев свисали гирлянды.
Какая-то компания молодежи чуть не сбила нас с ног. «Вы уже были там?», - закричали они нам на ухо, имея в виду дом, из которого мы возвращались. «Мы тоже сейчас пойдем!»
«Не берите с собой ничего. Там не нужны подарки», - сказали мы им. Но они нас не услышали. Они удалились, играя в снежки и так заразительно хохоча, что мы сами невольно улыбнулись. Одним ртом. Только ртом, но не глазами.