Страница 74 из 78
Там, где в русском тексте Евангелия говорится о «неблагодарных», в славянском тексте стоит слово «безблагодатные» (см. Лк. 6, 35). Благодатность — это не только богословская проблема и тема межконфессионального диалога. Это тема видового отличия человека от остальных существ. Это внутреннее качество, не позволяющее человеку превратиться в демона. И это одновременно означает — благодарность.
Любой священник скажет, что львиную долю заказных молебнов на приходе составляют молебны просительные. Даже в старом Требнике страницы с последованием благодарственного молебна могут быть не засалены и не потёрты, как будто их никогда не открывали. А я мечтаю о том, чтобы прихожане подходили к священнику чаще всего не с просьбой помолиться «о поступлении», «об исцелении», «о благополучном возвращении», а главным образом поблагодарить Бога за полученное от Него благо.
Вернее, пусть молятся обо всём, обо всех нуждах, но после просьб пусть всегда приходят опять для молитв — уже благодарственных.
Человек, научившийся часто и от сердца говорить Богу: «Благодарю Тебя, Господи», — со временем сможет благодарить не только за сытость, но и за скудость; не только за исцеление, но и за продолжающуюся болезнь. Благодарность Богу начнёт насыщать его сама по себе, вне зависимости от личных прошений. Это будет уже настоящее, тихо ликующее христианство.
Я верю в то, что изнеженный и расслабленный, внутренне засорённый и дезориентированный человек может постепенно научиться всему небесному и великому, если начнёт с земного и маленького.
Он ещё может молиться, современный человек. И всего-то надо, чтоб начать, — это остановиться и задуматься. А затем, расправив плечи, как солдат перед генералом, сказать негромко: «Благодарю Тебя, Господи».
Можно при этом улыбнуться.
Смысловым центром православного богослужения, его душой и сердцем является таинство Евхаристии (в переводе с греческого «Евхаристия» означает «благодарение»). Деятельное и осознанное участие в Евхаристии и есть сумма нашей любви и благодарности Богу.
419 Золотой ключик
Азбука Кирилла и Мефодия
Человеку не свойственно ценить то, чем он давно и привычно пользуется. Только с приходом старости или преждевременных недугов узнаётся цена здоровья. Родина особенно нежно любима для человека, живущего далеко. Воздух, хлеб, родные люди открывают свою истинную ценность лишь при утрате или хотя бы угрозе утраты. Нам, с детства умеющим читать и писать, трудно понять величину этого подарка. Поэтому подключим волю и напряжём воображение — представим себя неграмотными.
Наши князья не могут сообщить свою волю дальним городам, не могут послать им указ или грамоту. Поэтому наш народ настолько мал, что голос начальника слышен и близко стоящим, и самым дальним. Окрестные народы нам совершенно чужды. Мы не знаем их истории, не общаемся с ними. Они для нас — «немцы», т.е. немые, так как языка их мы не понимаем. Наши знания об окружающем мире, наша память о своей истории столь малы, что удерживаются коллективной памятью. Всё, что превышает её объёмы, по необходимости забывается, не увековечивается и уносится рекою времени. У нас нет никакой поэзии, кроме народной, и никакой науки, кроме ведовских и жреческих знаний. Мы, конечно, не пишем ни любовных писем, ни долговых расписок. Уникальные и самобытные в своей дремучести, мы ни в ком не нуждаемся и сами никому не интересны.
Только если сильный и многочисленный враг, враг, стоящий на более высокой ступени развития, заинтересуется нашими просторами и богатствами, мы рискуем выйти из исторической тени. Но тогда мы рискуем стать объектом военной экспансии и чужой культурной миссии. Рискуем раствориться ручейком в чужом и агрессивном море.
Нередко алфавит приходит вместе с верой и новым образом жизни. Все народы, которым на острие меча был принесён ислам, стали писать арабской вязью. Там, где ступила нога католического миссионера, люди со временем стали писать латинскими буквами. Но у нас всё было по-другому. В духе евангельской любви Греческая Церковь стремилась благовествовать, но не стремилась во что бы то ни стало превращать новообращённые народы в греков. Ради нас, славян, и нашего ради спасения Церковь совершила интеллектуальный подвиг и составила для нас новую азбуку. Если бы мы знали имя того, кто первый приручил коня или придумал гончарный круг, то имя этого человека было бы достойно большей славы, чем имена мифических героев. Насколько же большей славы достойны творцы славянской азбуки — братья Кирилл и Мефодий?
Любая азбука похожа на таблицу Менделеева. Это не набор символических знаков, а гармоническое единство, отображающее миропонимание народа, его глубинные мысли о мире этом и будущем. Через образ алфавита Писание открывает нам мысль о бесконечном совершенстве Творца, о Боге как полноте бытия. Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, первый и последний (Откр. 22, 13).
Жизнь Кирилла и Мефодия многократно и подробно описана. Мне же хотелось бы сказать несколько слов об их творении — о славянской азбуке.
Вначале их было две — кириллица и глаголица. Причём учёные считают, что глаголица была раньше. Она не прижилась и сегодня известна разве что филологам. А вот кириллица прижилась и выросла в такое ветвистое дерево, что жизни не хватит перечислить её листья. «Война и мир» и «Братья Карамазовы» расцвели на кирилличных ветвях. Да разве только они?
Азбука носит имя младшего брата — Кирилла (до монашества — Константин). Ещё в ранней юности он заслужил прозвище Философ за острый ум и обширные познания. Не насыщаясь обычным учением, он рано стал заучивать наизусть творения Григория Богослова и молиться ему. Чистый и высоко парящий дух «певца Святой Троицы» сообщился и Константину. Только благодаря богословской одарённости и молитвенной глубине смог Константин совершить порученное Богом дело.
Так в любом священном труде, прежде всего нужно было смириться и умалиться. Нужно было полюбить и выучить славянский язык, буквально раствориться в нём, не забывая при этом родной греческий. Для передачи славянской речи на письме за основу был взят язык эллинов. Но в нём 24 буквы, и многие славянские звуки в нём отсутствуют. Нет звука «б», нет и соответствующей буквы, без которой не напишешь самое главное слово «Бог». Нет шипящих, нет звука «ч», без которого не произнесёшь и не запишешь последнюю строчку Символа веры: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущаго века. Аминь».
Одним словом, нужна была не калька, не копия, а творчество и сотворение нового, прежде не бывшего. Некоторые буквы были взяты из еврейского. Так, «шин» и «цаде» превратились в «ш» и «ц», почти без изменений сохранив начертание.
В результате трудов, невозможных без помощи свыше, явилась азбука, состоящая из 38 букв. С тех пор немало изменилось в фонетике славянских языков. Перестали звучать «ер» и «ерь». Они не ушли из орфографии, но раньше они произносились (в слове «кръвь» — «кровь» — звук «ъ» произносился), а теперь превратились в твёрдый и мягкий знаки и скромно указывают на мягкость и твёрдость согласных. По-разному стал звучать «ять». Там, где русский читает в старославянском тексте «лес», «бес», «тебе», украинец произносит «ліс», «біс», «тобі». Многое другое изменилось в славянских языках и диалектах, но строй славянской азбуки сохранился. Скелет твёрд, и справедлива пословица: «Были бы кости — мясо нарастёт».
Интересно, что славянская письменность была впервые востребована там, где сегодня пользуются латиницей. Крещённое в 830 году Велико-Моравское княжество пожелало иметь у себя Священное Писание на родном языке. Князь Ростислав обратил свой взор к Византии, которая умела, в отличие от Рима, прислушиваться к тем, кто принимал от неё Крещение. Император Михаил не думал долго и послал к славянам Константина, с которым воспитывался вместе и о талантах которого знал не понаслышке.
Не вина жителей Моравии, Паннонии и других славянских земель, что дело солунских братьев было подавлено агрессивной миссией немецких епископов. В истории часто бывает так, что сделанное одними понимается и используется в полноте другими. Так было и с нашей азбукой. На территории современной Чехии впервые прозвучало записанное славянскими буквами пасхальное зачало: Искони беаше слово (Ин. 1, 1). С тех пор это разумное, письмом зафиксированное слово распространилось дальше, чем мечтали создатели азбуки.