Страница 57 из 80
Астрономы смотрели в небо, богословы женили Библию на Аристотеле, политики наводили страх и сами жили в страхе. И Церковь, то грозная, как полки со знаменами, то кроткая, как голуби при потоках, одушевляла все вокруг. Без нее нельзя было бы писать такие книги, сам сюжет которых вписан в Литургический круг, связан с Пасхалией.
Он обязательно заходил бы в храмы города, из которого когда-то был изгнан. Шутка ли? — Санта-Мария-дель-Фьоре уже достроен, и вокруг него разноязыкая туристическая толчея. Многих церквей при нем не было. Например, Сан-Марко. Зато Сан-Лоренцо стоит, с пристройками, с изменениями, но стоит. Его не трудно узнать тому, кто любит здесь каждый камень. Этот храм прост и массивен, как святая вера далеких времен, и чем меньше на нем украшений оставил архитектор, тем сильнее была его непоколебимая вера.
И Санта-Кроче тоже стоит, правда, не упираясь в землю, как силач, а красуясь. Здесь есть его — Данте — пустая могила. Само тело в Равенне, в земле изгнания чает воскресения мертвых и жизни будущего века. В тяжбе флорентинцев с равенцами за мертвое тело поэта нет и третей доли волнения за историю и литературу. Лишь борьба за «Его Величество туриста».
Но, стойте. Если тело в Равенне, а во Флоренции, в базилике Креста — кенотаф с надписью, то кто же это с орлиным профилем и воспаленным взглядом ходит по улицам в майке с надписью «Don’t worry»?
Это ходит идея поэта, тень и имя человека, полного великих мыслей и не знающего, с кем ими поделиться. Он походил по церквам, которые стали музеями; по церквам, оставшимся верными молитве, и лишь из вежливости терпящими туристические орды. Он послушал проповеди и посмотрел по телевизору выступление Его Святейшества Папы. Это уже третий Папа — не итальянец, и кого ни спроси — никто не скажет внятно, за что гвельфы боролись против гибеллинов, и кто такие те и другие.
Зачем и сам он жил, страдая, споря, становясь изгнанником и населяя Ад портретами политических противников? Странно, что мир не рухнул, так изменившись. Странно, что Папа не итальянец.
Одно он понял точно: судя по услышанным проповедям, новой «Комедии» уже не написать, да и та, что написана, мало кому понятна. Человек обмельчал. Как доспехи могучего воина на тощих костях дистрофика висят остатки былой культуры на ссохшемся человечке и давят его к земле.
Значит, иди, caro. Иди, дорогой, обратно в винный погреб и пиши заметку о суде над Берлускони. Только не помещай его сразу в Ад. Это может иметь непредвиденные последствия для громкого процесса. Иди. Vai. Там уже ждет тебя советник Гете. Прикладываясь к бокалу Pilsener, он пишет в «Die Welt» статью о перспективах Евросоюза.
1888 Нужна ли проповедь?
Должен ли священник проповедовать? А кто будет его слушать? Нужно ли его слово людям?
Человеку больно отдавать все силы какому-либо общественному делу, если это никому не нужно. Например, ведет человек в школе драмкружок. А это не нужно ни детям, ни родителям, ни дирекции. В отчаяние можно впасть. Точно так же и священник может измучиться сердцем, если его проповедь не нужна никому. Вот мы с братьями и сослужителями взялись обсуждать тему: кому наши проповеди нужны?
Я, убогий, так мыслю. С одной стороны всем нужны. А с другой — никому. Как же это так, спросите? И не увиливаю ли я от ответа? Ничуть не увиливаю. Некоторые проповеди никому не нужны, а некоторые всем нужны. Смотря как проповедовать.
Серафим Саровский говорил: «Когда надо — не премолчи, а когда надо — не возопий». Но вот когда и что надо — тут разум от Бога нужен. Так же и с проповедью.
Люди живут в субкультурах. Студенты не понимают бизнесменов. А бизнесмены забыли, что такое жизнь студенческая. Старые не понимают молодых, а молодые и подавно не понимают старых. Каждый в своем соку томится на медленном огне, и не то, что полюбить ближнего как себя самого, а и понять ближнего не может. Один только священник должен всех понимать. Обязан. Понимать богатых и бедных, бездетных и многодетных, образованных и не очень. Для этого ему стоит и в маршрутках потолкаться, и в очередях постоять, и на исповеди внимательно слушать, и книжки хорошие читать.
Священник должен вынуть из себя сердце и сказать людям: нате. А мне ваши сердца дайте. Мы сердце к сердцу приложим, чтоб они теплом, как ладони при рукопожатии, обменялись. А теперь я говорить буду.
Признак хорошей проповеди — это когда человек-слушатель потом подходит и спрашивает: «Откуда вы про меня все знаете? Вы ведь же на мои вопросы сегодня ответили».
Признак хорошей проповеди — это когда священник сам на суде им же произносимых слов стоит и удивляется: откуда это слово на языке моем?
Свойство хорошей проповеди — говорить не кому-то сверху вниз, а себе, как человеку подсудимому.
Говорить что-нибудь не надо, и если уж что-нибудь, то лучше ничего. А если не что-нибудь, то готовиться нужно постоянно. Думать, запоминать, записывать. Спрашивать себя: что людям полезно? Что им нужно узнать, услышать? Нужно перечитать много чужих проповедей, как с цветков, собирая с них пыльцу для собственного нектара. Если проповеди и поучения эти в давние времена составлены, их нужно переводить «с русского на русский». То есть нужно перелагать их на более понятный, современный язык, избегая тяжких оборотов, сложных слов и непонятных примеров.
Не нужно бояться плагиата. Чистый плагиат в этом деле отсутствует. Ведь если два человека одно и то же рассказывают, то получается у них в результате не одно и то же, а нечто совершенно разное. Иногда — до неузнаваемости.
Просто проповедь — это необходимый вид служения. Оно так и называется — служение слова. И люди благодарны таким служителям. Они, хоть и не все читали, но все сердцем понимают сказанное: «Наставляемый — делись всяким добром с наставляющим». И что значит телесное, если тебе отсыпали без зависти полную меру духовного?
Служение слова говорит о небезразличии. Сегодня говорят многие, но всем на всех наплевать. Говорит реклама, чтобы понудить человека товар купить или услугу. Говорят политики, но об этом мы промолчим. Надоело. Говорят комики и эстрадные артисты, чтобы отвлечь, рассмешить и на смехе заработать. Нам ли молчать в этом говорливом мире, где все проповедуют, только не Христа?
Если ты говоришь мне о чем-то важном, то значит переживаешь обо мне, любишь меня. Это до слез трогательно само по себе. Значит, ты знаешь что-то, чего я не знаю. И даже если я с тобой не согласен, я буду разбужен, заинтересован, начну искать, советоваться, спрашивать. Это — тоже хороший плод проповеди. Ведь худший вид сна — это сон разума. Он плодит чудовищ.
Нет ничего простого, в чем бы не затаилось сложное. И нет ничего сложного, о чем бы нельзя было сказать простыми словами. Не надо бояться ни простоты, ни сложности. Надо бояться лени и безразличия. Еще не нужно думать, что народ в массе своей что-то простое уже знает, а теперь ему нужно какие-то сложности выискивать. Не надо ничего выискивать, потому что народ в своей массе ничего не знает. Это печально, но это жесткий факт.
Правильное слово, сказанное вовремя, меняет жизнь. Люди уже никогда не вернутся в то состояние, в каком были до слышания слова. Они непременно изменятся. И если мы не меняемся, то в значительной степени потому, что мы молчим.
Идеальное слово творит действие троякое. Оно информирует, сообщает нечто. Потом оно услаждать должно, как свирель пастырская. И оно направляет, сдвигает с места, указует направление для усилий. По латыни это: docere, delectare, movere. Познакомь, услади, утешь и сдвинь человека с места. Вот — проповедь.
Можно ли так говорить, не учась? Сами рассудите, что можно вообще делать, не учась. Только людей смешить. Учиться же нужно все время, да и ошибок не бояться. Без ошибок роста нет. Нужно звать к себе на приходы собратьев, чтобы они со свежим словом обратились к людям. К нам ведь привыкают наши прихожане, ухо у людей «замыливается». А новый человек по-новому будет выслушан. И не надо стыдиться, или завидовать, или бояться. Не украдут у тебя паству, только умножат. Те, кто боится и завидует, именно так и не выучиваются проповедовать.
Проповедь — дело Божие, как умножение хлебов. Там было только две рыбки и пять хлебов. Так бы и остались эти продукты в том же количестве, если бы не поднесли их Христу. Он благословил, стал ломать и давать ученикам, а те — народу. Откуда что взялось, и все наелись. Так и мы. Удержим в себе свои знания, останутся они мертвыми, нерозданными и бесполезными. А если поднесем их Христу, то Он благословит, и они умножатся. Знания умножаются, только если их раздавать. Как и деньги умножаются, только если их пускать в оборот.
С книжкой заснуть, с книжкой проснуться. Не стыдиться ошибки признать и слушать тех, кто умнее. А еще пробовать, пробовать. Оттуда придет победа.