Страница 44 из 80
7) Он любил Русь и любил Русскую Церковь. Но любящий не мирится с тем, что есть. Ханжа мирится, бюрократ мирится, потому что любят себя, а не Русь и не Церковь. Любящий ругается, кипятится, ворчит, нервничает и обличает. Если мы любим Русь и ее Церковь, то обязаны, просто обязаны прочесть, понять, через себя пропустить то, что сказали и подумали; написали и предложили для обсуждения лучшие люди Руси. Думающий взрослый человек мимо Розанова пройти не сможет. А, остановившись, многое найдет. Хотя многое и отвергнет, спорить не буду. Даже добавлю — справедливо отвергнет.
Хватит цифр) Я помянул его вместе с Фрейдом, поскольку Фрейд идею Бога выводил из пола. А Розанов, наоборот, пол связывал с Богом. Пол, говорил он, связан с Богом больше совести и ума. С этим не надо спорить, потому что в споре с тайной тайна победит. Пол — великая тайна. И Господь Иисус вынашивался во чреве, проходил родовые пути, Ему перерезали пуповину, Его кормила грудью (а не смесью) Пречистая. Все это выше ума, и это область освященного пола.
Да и слова «отец» и «мать» не самые ли святые? А они ведь из области пола и родовой жизни. Розанов это понимал, а мы нет. При этом мы живем в самую порнографическую эпоху из всех, которые были под солнцем. Солнце ныне не заходит над порнографией в быту и теории, как некогда не заходило над Британской империей. И в это время мы вешаем фиговые листочки и что-то там рассказываем в духе «Низя-а-а. Ай-яй-яй».
Розанов связан с Фрейдом. Ницше связан с Достоевским. Дерзну сказать, что Розанов лучше Фрейда (если слово «лучше» уместно здесь), а Достоевский выше Ницше. Кто хочет анафематствовать Розанова, пусть уж и Достоевского не щадит, потому как и его цензура не жаловала. Достоевский такого наговорил, что в допетровской Руси его бы семь раз расстреляли двумя перстами крестящиеся бородачи. Но если вы от Достоевского откажетесь (или не читали его, что вообще-то позорно для русского), то вы не христианин вовсе. Так вот: Розанов — младшой браток Федора Михайловича. Странненький, юродивый, но браток, причем — родной.
Умерший в Лавре у Сергия, причащенный перед отходом, Розанов ждет общего Суда и вряд ли нуждается в наших спорах о нем. Но мы нуждаемся в комплексном знании о своей Родине и ее выдающихся людях. Иначе мы не исправим ошибок истории, и будет далее то, о чем писал Василий Васильевич. А он писал в частности и о том, что Россия — это пустыня самохвальства и безразличия.
Здесь смерть гения не вызывает ни слез, ни удивления. Все затягивается безразличием так же быстро, как ряской затягивается поверхность болота, только что проглотившего сокровище. Весь ее — России — человеческий набор чаще всего — сонливый лентяй, да анархист с бунтарем, да одинокий святой, убегающий прочь равно как от лентяев, так и от анархистов.
В общем, мне обидно доказывать невинность, оправдывать то, что не требует оправданий и напоминать то, что и так должно быть все время в памяти. Дескать: думайте, читайте, не спешите шашкой махать, учитесь и на чужих ошибках, и на чужих успехах, пытайтесь понять сегодняшний день, чтобы не впасть в иллюзии.
И так далее, и тому подобное.
1861 Твоя книжная полка № 6 (17)
Разумное Милан Кундера. Шутка
Вопреки рекламным слоганам, жизнь не становится легче. Она все так же требует платы за каждый промах и неверный шаг. В ней нет черновиков и все сделанное пишется сразу на чистовик, как в контрольной. Одно слово, сказанное шутя, несколько фраз, «по приколу» нацарапанных в записке, — и вот твоя жизнь пошла совершенно неожиданным путем. Как ракета, изменившая движение на полградуса, с течением времени отдаляется от заданного маршрута на тысячи километров, так и ты из-за мелочи оказался не там, где мечтал.
Но не думай мстить кому-то. Виноват ведь ты. И не думай вернуться в прошлое — в него, как в реку, не входят дважды. Впрочем, и не отчаивайся — это главное.
Об этом чудная по смыслу и легкая по стилю, удивительная на поворотах и изгибах сюжета книга современного чешского писателя Милана Кундеры.
Доброе Федор Достоевский. Братья Карамазовы
О Достоевском нужно говорить много — или не говорить ничего. Больше всех писателей этот человек пером потрудился для Христа и ближнего. Несколько страниц любой из его книг вдохновляли Энштейна сильней любого ученого трактата. Ницше и Шпенглер на старости лет начали учить русский, чтобы читать Федора Михайловича в подлиннике. Любой из его больших романов — это билет на космический корабль и полет на «планету Достоевского». А оттуда уже рукой подать до Евангелия и святоотеческой литературы.
Не надейтесь, что это чтиво принесет вам отдых. Федор Михайлович возьмет вас за руку и потащит сквозь душные дворы и грязные распивочные, сквозь монашеские кельи и залы дворянских собраний, сквозь чад страстей и атеистического безумия — к тому Свету, который сияет вечно.
Итак, перед нами последний и лучший из его романов, в котором гений Достоевского как выдержанное вино достиг максимальной концентрации вкуса, цвета и запаха. Не отмазывайтесь экранизациями и не ссылайтесь на хрестоматию. Такого вы еще не читали!
Вечное Авва Дорофей. Поучения
На людей, хватающихся за высокое и пренебрегающих малым, Бог может гневаться. И труды таких людей всегда безуспешны. Пришедши к вере, воцерковляясь, человек может сразу схватиться за великих мистиков, к примеру, за творения Симеона Нового Богослова, может не читать ничего, кроме «Добротолюбия». Плоды такой деятельности могут быть неожиданными — вплоть до духовного надлома и потери веры. Начнем же с главного.
В Оптиной пустыни эту книгу советовали перечитывать каждые полгода. В ней есть простота, довольная для мудреца, и необходимая мудрость для всякого простеца. Она пришла к нам из 6 века. В духовном смысле она зачитана «до дыр». Как умением читать многие овладели с помощью азбуки, так с помощью этой книги множество христиан научилось терпению, вниманию к себе, деятельному смиренномудрию, любви к ближнему.
У нас в руках поучение преп. Аввы Дорофея. Перекрестившись, открываем страницу — и в путь!
В корзину! «Творческое наследие» Паоло Коэльо
Он пишет коротко, но он не Чехов. Он «латинос», но он не Борхес. Его стиль — притча, но, Боже милостивый, как он далек от Соломона!
Кем он только не был — социалистом и анархистом, ловеласом и гомосексуалистом, искателем истины в наркотических грезах. Теперь он учитель человечества. Книги его по объему невелики: ровно такие, чтобы по дороге на работу в метро начать, а по дороге домой с работы — закончить. Их обаяние заключается в том, что прочитавший одну из них может считать себя держащим руку на пульсе или приобщившимся к современной литературе.
Каждая эпоха имеет своих бабочек-однодневок, о которых говорят все и которые в следующую эпоху не попадают. Во времена Достоевского «все» читали Поль де Кока. Кто теперь о нем знает? Перед революцией кумирами читающих были Арцыбашев, Гаршин. Кто их теперь помнит? Сегодня все читают Коэльо. Но кто о нем вспомнит лет через тридцать?
Если Вы потратили деньги на его книги, вам их никто не вернет. Никто не вернет вам и потерянного времени. Наш совет: берите «Алхимика», «Дьявола и леди Ди», берите «Одиннадцать минут» и «На берегу Рио Пьедра.» — в общем, все, что у вас есть этого автора, и — смело «кликайте» это все в мусорную корзину!
1862 О святом Апостоле Андрее Первозванном
Каждый человек должен чтить своего святого, чьим именем назван. Через любимых святых небо становится из теоретической области пребывания Отца (Отче наш иже еси на небесах) живой реальностью. И Престол благодати, и облако свидетелей, окружающее его - также. Можно просить любого Петра: «Расскажи мне о Петре-апостоле». Можно просить любого Дмитрия: «Расскажи мне о солунском мироточце». Только не нужно подходить с этим вопросом к человеку, не могущему рассказать Символ веры. О святом он точно ничего не расскажет. Вот и меня попросили: «Расскажи нам об Андрее Первозванном». А я, хоть и могу пересказать Символ, чувствую замедление мыслей и внутреннюю тяжесть. Что я скажу об Андрее? Вот, что скажу. Он - еврей с нееврейским именем. Андрос - это «муж», в смысле духовных качеств. Кстати для мужеских качеств, обозначаемых термином «самец», «мужик», есть иные имена, и тоже вполне церковные. Например - Арсений. Но не об этом сейчас. «Андрей» это муж в смысле социальном и духовном. Его черты - постоянство, рассудительность, упорство без упертости, короче - мужество. Потом Андрей - ученик Предтечи. Это о многом говорит.