Страница 41 из 80
В Раю не было праздности, а на отдыхе она есть. Это — «большая разница». Где нет греха, там любая деятельность хороша. А где есть грех, там и деятельность зла, и праздность бессмысленна. Желая устроить себе подобие Рая хоть на двенадцать календарных дней, человек роет себе некую яму. Почему? Очень просто. Деньжат накопил, делать ничего не буду, буду голый на солнце лежать, как Адам, и оценочным взглядом буду провожать таких же голых Ев, туда-сюда ходящих мимо. Что может хорошего выйти из таких вводных?
Некий избыток денег, праздность, настрой на счастье, много солнца, мало одежды, желание догнать что-то, что упустил (что?), игривость, разлитая и в воздухе и по стаканам... Список можно продолжить. Пожалуйста, не удивляйтесь грехам на Юге. Юг сам есть грех, до тех пор, пока человек не начнет на Юге работать и молиться, и не прекратит просто улавливать флюиды удовольствия, как радар — невидимые информационные волны.
Желая достичь беспримесного счастья, человек постоянно изобретает проблемы высокой плотности. В этом смысле счастливы те, кто зарабатывает на отдыхающих. Отдыхающие рубликами посаривают, вытапливают из себя в ультрафиолете все съеденное и выпитое, чтоб потом жадно пополнить запас, and so on. А работающий человек стоит у плиты, крутит баранку, гладит пододеяльник, метет по асфальту бычки и пустой пластик, и тем обеспечивает себе сытую зиму за короткие летние дни. Отдыхать он, наверное, будет в феврале на лыжах, и с тем же выражением физиономии, что его летние братья.
Я незаметно постарел, что видно по желанию брюзжать. Я стал ханжой и престарелым нытиком, хотя в автобусе меня иногда называют «молодой человек». Чего тебе, и ты ли жизнью недоволен? Лежи на боку, потягивай пивко, смотри на воду, где бисер солнечных бликов, да отворачивайся от Ев всех возрастов, испортивших до невозможности свой внешний вид избытком пищи и неподвижностью. Чего тебе еще? Я так и делаю.
Но все же я думаю, думаю. Это тяжелое занятие дал Отец Небесный сынам человеческим, чтобы они упражнялись в нем. Я думаю, что гаджеты испортили тех, кто и без гаджетов испорчен. Эти испорченные тычут пальцами в чувствительные экраны с видом обезьян, выколупывающих веточкой термитов. Побродить виртуально по залам Ватиканского музея у них не получится, хотя все технические средства для этого есть. И если технические новинки — это некая святыня для современного неандертальца, то я умоляю вас — не давайте святыню псам. И берегите бисер. Не мечите его.
А вот и радость. Книги в руках распластавшихся тел. Что читает современник? Какая мысль живет в его голове, украшенной то лысиной, то бигудями? Доложу вам, не только дамский роман и детективы. Ведь видел же я официанта в Киеве, читавшего Достоевского. Видел и барменшу в Крыму с Драйзером в руках. Вот вижу у одних Ремарка в пятерне с перстнями, у других Аксенова в пятерне с наколками. Слава Тебе, Всемогущий, не дающий нам потерять последние крохи здравого смысла. Конечно, это лишь крохи, и к тому же в редких руках, принадлежащих распластанным телам. Но малое становится большим, и великое исчезает как пар. Мне это известно.
Сетчатка отдыхает на водной глади, совесть то и дело заставляет мышцы лица морщиться и изображать неподдельное страдание. Мысль бьется, мечется, нервно ищет то ли вход в Истину, то ли выход из тупика. А тело вальяжничает, валяется, требует холодного вина, горячей кукурузы, свежего кебаба, лопающихся изнутри помидоров и еще невесть чего. Все это отдых. Отдых, который реален и которого нет, потому что я продолжаю работать.
Это отдых, которого все хотят, и который всех обманывает. Он целует вас в плечо, потом в шею, потом. Потом он убегает с девичьим хохотом, зная прекрасно, что у вас одышка, и вы не стайер. Вы никого уже не догоните, зато все, включая смерть, со временем догонят вас.
Отдых дает себя обнять, но не дает себя удержать. Потому что он — намек на Рай, который потерян. На Рай, котрый с избытком возвращен, но потом.
Это я еще не все сказал.
1857 Паучок подслушивал
Есть не хочется, поэтому на столе только пиво. Место мнится быть престижным, все столики заняты и в воздухе - плотный, приглушенный и разноголосый шумок. А за окном ползет паучок. Хлопотливо ползет, как занятое и от работы не отвлекающееся существо. Ну и что? Эка невидаль - паучок. Совершенно верно, ничего удивительного, если отвлечься от того, на каком мы этаже. Мы на 76-м и это не предел. Вокруг хватает домов и повыше. А те, что пониже нас, умиляют газонами и лужайками на плоских квадратных крышах. И как смотрятся с высоты летящего самолета обработанные на земле поля, так смотрятся отсюда и эти нарезки салатовых и темнозеленых квадратиков. Так зачем ты заполз сюда, паучок? Тебе ведь тут ни муху, ни комарика не поймать. Они-то уж точно сюда не залетят. Так чего ты здесь? И один ли ты здесь, или тараканам, матрасным клещам и прочей мелкой фауне, сопровождающей человека, здесь тоже находится место? Может кто-то вшу принес в завитой шевелюре? А может и крысы залазят на 76-й этаж? Ведь залазят же они каким-то образом в трюмы всех вообще кораблей на свете. Как много вопросов и как они несерьезны.
Они привычно отвечают короткими дежурными фразами на сложные вопросы. «Так надо». «Я так хотел». А что хотел? И что надо? И то ли ты хотел, что действительно надо? Ветерок рванул кусочек сплетенной пауком марли и сам он прижался к грязноватому стеклу, откуда глаз хватал на такую даль, что Чикаго с пригородами смахивал на райцентр.
Это не страна мечты. Мне жаль тех, кто стремится сюда, как в рай. Я бы уехал отсюда хоть сегодня. Но нужно служить и работать здесь. Правда ведь?
Правда. Место не спасает. Беглецы - просто дезертиры. Трудись, пока Бог тебя держит там, куда привел. Не случайно же ты оказался за океаном. А потом уйдешь, как Лот из Содома. Умчишься. Кстати, Лот в Содоме того не делал, что потом в Сигоре с дочерьми вытворил. Помнишь? Поэтому дергаться не надо. Мы в спокойных местах грешим больше, чем в «горячих точках». Ты в горячей точке. Хотя. Хотя свалить отсюда хочется. Это я чувствую.
Мой собеседник местный священник. Родился от русского и украинки в Литве, учился в Пскове, работал в Ирландии, теперь служит здесь - в Чикаго. По-хорошему жадный до чужого полезного опыта, горячий, незашоренный, жаждущий послужить Богу и людям. Языки знает, службу любит, учиться готов, мир повидал. Таких бы побольше. Мы знакомы только пару дней, но отношения таковы, что не нужно особо напрягаться. Молчание без напряга - критерий естественности ситуации. Можно выдерживать долгие паузы, потягивать посредственное творение местных пивоваров и следить за паучком-скалолазом. Потом снова продолжать беседу.
«Им понравилось, как я сдал модули».
Батюшка окончил курсы капеланов хосписа, и теперь может работать своебразным «утешителем» умирающих и их родственников. Тебе дают карточки на бензин, оплачивают мобильный и могут вызвать в любой из хосписов города в любое время. Карту хосписов тоже дают. Ну а там -выслушивай проклятья нераскаянных грешников, успокаивай истерики любящей родни, молись с теми, кто молится и благовествуй всем, если можешь, распятого и воскресшего Господа Иисуса. Курсы сложные. Ведут их католички-монахини, столь круто замешанные, что псы бойцовских пород отказываются лаять в их присутствии. Засушенные старухи, компенсирующие избыточной дисциплиной недостаток любви и мягкости. Общий тип западных сестер, занятых воспитанием и обучением. И мой собеседник успешно (что редко до крайности) окончил курс, чем несколько поднял престиж довольно инертного здесь Православия и обеспечил себя сложной и многообещающей деятельностью.
«Меня Бог с мексиканцами свел. Они вообще очень набожны и многодетны. Стариков в дома престарелых почти не отдают. Кстати и милостыню у нас они почти не просят. Одни белые и черные среди бомжей. Нас учили, как себя вести в разных этно-ситуациях. Если, например, умирает мексиканец, нужно быть готовым, что начнется невообразимый шум и плач. Успокаивать их не надо. Это бесполезно. Нужно найти глазами пожилую женщину, которая сдерживает эмоции. Найдешь ее, значит нашел старшую здесь, и общайся с ней. Все ее послушаются. (Я слушаю и вспоминаю цыганские похороны с их многолюдством, гвалтом и редкими стариками, сохраняющими спокойствие) Так вот, умер старый мексиканец. И внуки были безутешны. Мать (дочь покойного) говорит сыновьям: «Вот капелан. Скажите ему все, что хотели бы сказать дедушке. Он все передаст». И малой говорит мне: «Мой дедушка меня слышит? Он где-то есть? Скажи мне». А я ему: «Ты же провожал кого-то на самолет. И он улетал, и ты его не видел, но он был жив. Так же и дедушка. Он улетел от тебя, но он жив и все слышит. Он тебя любит, а ты молись за него» И тут малой меня со слезами обнял за колени (маленький совсем) и вся семья стала меня благодарить. В такие моменты я понимаю, что священство - самая святая и нужная профессия».