Страница 4 из 80
Литература говорит о предельной трагичности человеческого бытия, о том, что человек парадоксален, о том, что он вне рая, о том, что он изнывает и мучается. Великая литература говорит о Боге и о человеке, и больше, в принципе, не говорит ни о чем. Оторванность, добровольная оторванность от литературы как таковой обрекает людей на онемение, а немой человек не может поклоняться Богу-Слову Воплощенному.
Сама словесная стихия нашей жизни должна быть окультурена, преображена, должна быть соединена со сферой этих огненных мыслей, которые связаны с Господом. Все, что касается вечной жизни, Страшного суда, совести, - этого внутреннего жжения совестного, - и всего того, что делает человека человеком, все это - как раз дети великой литературы. Которую нужно читать, а если Бог благословит, то даже и писать.
Поэтому у нас стоит серьезная культурная задача войти в пору ученичества, начать читать то, что мы не прочитали. Всякая книга, которую мы не прочитали, для нас новая. Если вы не читали Гомера, - то Гомер для вас новая книга. Если вы не читали, скажем, Джойса или Кафку, Тургенева - это для вас новая книга. И нам нужно читать, нам нужно засесть за книги. Это не шутейный разговор, это совершенно определенная цивилизационная задача, - люди должны подружиться с книгой. И потом мы начнем писать их сами.
Священник, пишущий книги - у нас это большая редкость, и это жалко, потому что в такой культуре, например, как английская, священник-писатель - это совершенно органическое явление. У нас, например, Павел Бородин был химиком и по совместительству великим композитором. Допустим, Алексей Хомяков был офицером гвардии в отставке и вместе с тем - великим богословом.Многие вещи совмещаются и в нашей культуре тоже. Но вот священство и писательство совмещаются туго.
Я с большим стыдом доверяю этому слову - «писатель» - и по совести отказываюсь от этого названия, потому что в моих глазах писатель - это нечто большее, чем есть я. Россия вообще такова, что пишущий по-русски... Поэт в России больше чем поэт, сказал Евтушенко.
Мне кажется, что священники должны учиться говорить, должны учиться писать, и не только риторические, не только проповеднические вещи, но также, возможно, стихи и прозу. Разножанровую прозу: очерки, заметки, фельетоны, рассказы - здесь всяко лыко в строку. Здесь всего должно быть много. Пусть растут все цветы. Поэтому я предлагаю вам во внимание, со стыдом и страхом предлагаю вашему суду эту небольшую книжицу.
Вот один абзац из этой книги - из рассказа «Маленький городок на границе»:
«Разговоры бывали разные. Могли спорить на исторические темы, могли обсуждать толкования на священные тексты, разбирали богослужение, размышляли о смерти. Примерно через полчаса, когда чай уже остыл или был выпит, торт съеден, а от конфет оставались обертки, отец Станислав начинал суетиться. Он счищал остатки с обоих блюдец в одно, собирал фантики, сдувал со стола крошки, он пододвигал посуду к краю стола, чтобы официантке было легче убирать. Он делал это, не переставая слушать собеседника, и вовремя отпускал реплики по поводу Вселенских Соборов, влияния балканизма на богословие, важность Великого Поста и прочее. Бывало, что увлеченный беседой гость говорил собирающему блюдца священнику: «Да бросьте, отче - она сама уберет!», и это был самый главный момент в экзамене.
Расплатившись и выйдя на улицу, они медленно шли к вокзалу, и отец Станислав говорил: «Рано вам креститься. Вы людей не цените и не замечаете. Если покреститесь - будете фарисеем, а это плохо - они Бога убили».
Желаю вам каждый год обогащаться дюжиной новых прочитанных книг. Для того, чтоб душа ваша росла и крепла, и мысли ваши созревали до молитвы и хвалы Единому Премудрому Богу! Всего доброго.
1759 Ароматное вино для зрелых духом
Догматика Православной Церкви сложна. Сложна не так, как сложна теоретическая физика или иная мудреная наука с малым числом адептов. Сложность заключается не только в высоте предмета, и в необходимых (длительных и напряженных) интеллектуальных усилиях по его освоению и проч. Нужна жизнь по Евангелию, прежде всего. Потом, по мере исполнения заповедей и постоянного стремления к Богообщению, откровение тайн может прийти, как дар от Бога. Может прийти, но не обязано придет. Были ведь и ныне есть многие чистые по жизни люди, искренние угодники Бога, но не получившие доступ в то святилище, откуда выносится разумение догматов и способность их изъяснять. Необходимое сочетание благодатной опытности и высокой умственной культуры делает отцов Церкви чрезвычайно редкими представителями человечества.
Описывая жизнь Моисея законодателя в одноименном труде, Григорий Нисский объясняет трехчастную периодизацию жизни Моисея. 40 лет тот провел при дворе фараона, 40 лет пас овец тестя, 40 лет водил Израиля. Эти три равновеликих периода соответствуют, по мысли св. Григория, а) постижению светской мудрости, б) деятельному очищению души и аскетизму и в) тайнозрению и постижению сокровенного. Такие же необходимые этапы можно прослеживать и в жизни отцов Церкви, допущенных Богом до постижения и изъяснения догматов.
Вначале нужно возмужать и окрепнуть, начать мыслить не как младенец, а как зрелый человек. (См.
1 Кор. 13:11) Затем предстоит войти в труд деятельного к Богу восхождения. Это путь пустыни, внутренних усилий, молитв и аскетических трудов. Если он проходит правильно, если душа претерпевает необходимые изменения (очищается ум, увядают страсти, приобретается опыт, разум уже не скользит по поверхности, но проникает вглубь веры и проч.) то Бог может ввести человека в нечто большее, не прогнозируемое заранее и трудно поддающееся описанию. Там, в третьей фазе восхождения, знание становится ведением и в существо человека, как в скинию, совершается вселение Божества. Вино молодое вливается в приготовленные и прочные мехи, которые не прорвутся. Прежние знания, накопленные, как над книгой и в разговоре с мудрыми, так и приобретенные затем в одиночестве своей личной «пустыни», обращаются на то, чтобы изложить внятно и максимально точно доступную правду о Боге.
Пользуются впоследствии этой изъясненной правдой очень многие. Работает удивительный закон: Бог находит кого-то одного, этого одного воспитывает и возводит к Себе, чтобы через него потом просветить и образумить великое множество. Так найден Авраам, Моисей, Давид, Павел, Василий Великий, Григорий Палама, другие.
Здесь же таится и некая сложность, понятная в аналогии. Пользователей мобильной связи сотни миллионов или более того. Но понимают принципы работы мобильной связи очень немногие. Остальные просто «горды за человечество». Так же и в религиозной жизни. Евреи гордились Моисеем, плохо понимая, чему же именно он их учил. Отсюда их слова: «Мы Моисеевы ученики. Мы знаем, что с Моисеем говорил Бог; Сего же не знаем, откуда Он» (Ин.9:28-29). Но тот Моисей, которого они признают учителем, на самом деле судья для них. И вот Христовы слова об этом: «Не думайте, что Я буду обвинять вас пред Отцем: есть на вас обвинитель Моисей, на которого вы уповаете. Ибо если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне. Если же его писаниям не верите, как поверите Моим словам?» (Ин. 5:45-47)
Так же и мы можем повторять исповедальные формулы Символа или молитвенные тексты, не до конца проникаясь ими, не вполне живя их смыслом. Зато с лихвой можем компенсировать недостаток духовного опыта конфессиональной гордостью. Не будут ли и нам судьями Василий Великий, Иоанн Златоуст, Григорий Палама и прочие светильники веры? Вопрос более чем серьезен. В отношении отцов необходимо чтение, но не только почитание. Необходимо постепенно восходить вслед за отцами в область им доступного света. Пусть отцы идут далеко впереди, но и мы не должны просто стоять у подножия горы в ожидании, что учитель, как некогда Моисей, снесет нам сверху некие скрижали. Стоять у подножия просто небезопасно, поскольку в ожидании откровения, народ начинает «есть и пить», а потом «играть», т.е. безумствовать в идолопоклонстве. Именно так было у евреев. Нужно именно восходить в гору по стопам учителей. Восходить медленно, осторожно, рассчитывая силы, не отрываясь от идущих позади и не наступая на пятки идущим впереди, но нужно восходить. Тогда наследие отцов будет осваиваться и жизненно применяться, а не стоять на полках в красивых переплетах и служить темой гордых споров о первенстве.