Страница 5 из 77
То есть хочется мне иметь инструмент для того, чтобы видеть мир в его естественном виде, таким, каким его Бог видит. Так, чтоб добрые дела замечались и оценивались, неприятности переносились с терпением и без истерик, чужое добро помнилось, а своё — забывалось. Без этого — чувствую, что живу в королевстве кривых зеркал. Не в адеквате живу, другими словами.
Например, я сделал что-нибудь относительно хорошее. Сходил, положим, в больницу к родственнику. И не хотел долго идти, и оттягивал этот визит, и денег жалел, и даже яблоки купил самые мелкие и дешёвые. Но когда сходил, то почувствовал себя титаном духа и отцом православной добродетели. Теперь я собой гордиться буду, хотя, по совести, таких добрых дел стыдиться надо. Вот тут бы взять бинокль и посмотреть на это добро в уменьшительное стекло, чего оно, собственно, и заслуживает.
Или совершил я грех. Да что грех? Грешок, не более. Сущая мелочь. Его и не видно вовсе. Но между «не видно» и «нет вообще» разница огромна. Ни радиацию, ни болезнетворных микробов тоже никто не видит, но умирать от них люди не перестают. Вооружаюсь мысленно волшебным биноклем и рассматриваю свой грех. И никакая он не инфузория-туфелька. Отвратительная и болезнетворная бацилла, похожая на сороконожку и стремительно размножающаяся. Дай этому «мелкому» греху свободу и спокойствие, он и тебя самого убьёт, и всё вокруг заразит, причём в сжатые сроки.
Мой желаемый бинокль тем и хорош, что если рассматривать в него мною сделанное добро, то этим добром не загордишься. Ну а если зло рассмотришь, то не будешь легкомыслен и преступно благодушен. Зато в отношении ближних бинокль действует с точностью до наоборот. Добро, сделанное мне, я рассматриваю тщательно в те стёкла бинокля, которые добро увеличивают. Вот они, все те, кто учил, лечил, защищал, кормил и наставлял меня! Их много, и помощь их бесценна. Без их слов и дел, без их невидимого присутствия я давно бы погиб, пропал, потерялся, запутался.
Ну, а если кто то сделал мне что то недоброе, переворачиваем бинокль и со спокойной душой смеёмся над той мелочью, которая только смеха и достойна.
О блаженный склероз! Склероз, напрочь стирающий из памяти нанесённые тебе обиды! Как хорошо с тобой жить! Забыл — и до свиданья.
Мы ведь, если не все, то многие, издёргались от злопамятства, от обидчивости, от повышенной чувствительности к словам и взглядам. Какой злодей, какой злой волшебник внушил нам преувеличенное чувство собственного достоинства? Из-за него мы готовы подставлять обе пригоршни даже тогда, когда нам дают одну маленькую крошку. Насколько лучше быть спокойным и невозмутимым. Правда, чтобы не возмущаться от укоров, нужно не любить и похвалу. Одно без другого не существует. И любовь к похвале, и чувствительность к обидам — дети одной матери, тщеславия. Из этого корня растут и зависть, и злопамятство, и прочие ядовитые побеги.
«Иди, — говорил старый монах молодому, — на кладбище и там хвали и ругай покойников». Тот пошёл и долго упражнялся в расточении похвал и оскорблений тем, кто спал в земле в ожидании звука трубы Архангела. «Ну что?» — спросил его по возвращении старец. — «Я устал их ругать и хвалить, а они молчат», — был ответ. — «Старайся подражать им, чадо. Ведь и ты умер для мира»,
— заключил старец.
Правда, мы в большинстве своём не монахи. Но это слабая отговорка. Заповеди Божии даны всем, без деления на чины и состояния. Все слышат слова евангельские: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят». Все повторяют вслед за Давидом: «Сердце чистое сотвори во мне, Боже». Сердце
— это ведь и есть орган духовного зрения.
В плане обычной жизни органом зрения считается глаз, а бинокли, линзы, очки — это инструменты для улучшения качества зрения. В плане же зрения духовного глаза — это всего лишь инструмент. А органом зрения является сердце. Если оно чисто или, по крайней мере, находится в процессе очищения, то глаз превращается в волшебный бинокль. Чем чище сердце, тем более вырастают в наших глазах добродетели ближних и уменьшаются наши собственные; тем легче забываем мы полученные обиды и тем дольше помним оказанное нам добро.
Так что желание моё нельзя назвать несбыточным. Оно реально. Очень хочется мне иметь волшебный бинокль. И чем чище будет моё сердце, тем быстрее совершится мой переход из королевства кривых зеркал в мир благословенной реальности.
А в магазин идти не надо. Нет таких магазинов.
960 О священстве и радости
Все профессии рождены нуждой. Железо ржавеет, пломбы выпадают, обои отстают. И значит, нужно будет ремонтировать, клеить, шить и лечить, пока не вступит в свои права жизнь будущего века. Одно только священство рождено не нуждой, а радостью, и оно останется во веки. Сказано: «Ты соделал нас царями и священниками» (Откр. 5: 10).
У священства есть и временное оправдание, временные цели. Они заключены в естественном поиске людьми защиты и освящения. Глубокое, естественное желание человека - освятить свое жилье, помолиться над нивой или колодцем, благословить брак. Обряда и молитвы взыскует похорон, чтобы хаос и страх, именуемый смертью, был закрыт и преодолен при помощи обряда и слова, пения и гармонического плача. Все это называется требами: погребением, молебном, венчанием, водосвятием. Но не в требах священство, а в радости. Требовать от священства одних лишь треб - значит забивать гвозди микроскопом. Да одними требами священство нынче уже и не выживет.
Не знаю, как было раньше. Догадываюсь и могу представить, но не хочу ни гадать, ни придумывать. Знаю то, что есть сейчас. А сейчас требы нужны далеко не всем, и поэтому священство на одних требах не протянет. Впрочем, и слава Богу. Требы нужны лишь тем, кто знает нечто большее или интуитивно к большему тянется.
Прежде, нежели приступить к освящению внутреннего пространства души, человек сначала пробует освятить вещи бездвижные и неживые: квартиру, машину, дачный участок. На самом деле это лишь первый шаг. В глубине души большинству хочется слов о «едином на потребу» и пасхальной радости. А машины и квартиры - это так, повод. В этом случае можно говорить об интуитивной тоске по истине, а от священника ждать, что он не просто покропит, попоет и уйдет, а постарается раздуть в человеке огонек из уже тлеющей в нем искры. Об этой искре сказано: «Льна курящегося не угасит».
Конечно, о требах знают те, кто загибает пальцы обеих рук, подсчитывая года «церковного стажа». Но и им требы нужны не ради треб, а ради большего с пастырем общения, ради лишнего случая задать вопрос, помолиться вместе, угостить, в конце концов.
То, что в священнике от нужды человеческой, - это разновидность ремесла. А то, что бескорыстно, не для чего-то земного, а оттого, что Бог Свят, от радости, то и есть священство по сути.
Радость - она от Пасхи, от пустого гроба Иисусова, от пасхального канона Иоанна Дамаскина. И врагов у нее - что внутри, что снаружи - хватает. Суета - враг. Неизбежный подневольный труд, поденщина - враг. Свой грех - враг, чужой - тоже враг. Ишак, крутящий мельничный жернов, не только сам не может радоваться - он раздражается против всякого, кто радоваться может. «Чего это вы тут развеселились? Что это вы из себя изображаете? Где ваше смирение?» Того и гляди, запишут в еретики, потом не отмоешься. Но все равно: жизнь без радости - не жизнь, и священство без радости - не священство.
Чтобы радоваться самому, нужно побеждать страсти и иметь в себе Утешителя. К этому труду призваны все крещеные люди, без всякого изъятия. Но священник прежде полной внутренней победы (да и будет ли она?) носит на себе помазание и Дух. Ему в таинстве рукоположения дается то, о чем сказал Самуил Саулу: «И найдет на тебя Дух Господень, и ты будешь пророчествовать, и сделаешься иным человеком» (1 Цар. 10: 6). Он, священник, должен нести и распространять вокруг себя радость знания о Господе. Временами он сам не чувствует этой радости и действует лишь как орудие, но радость чувствуют люди. В книге «О вере, неверии и сомнении» митрополит Вениамин (Федченков) пишет, вспоминая свое детство, что ходившие по домам прихожан для молебнов в праздничные дни священники приносили с собой, словно за плечами, особую радость. По лицам же их не было видно, что сами они радуются. «Привыкли, наверно», - думал мальчик. Может, привыкли, а может, задавлены были, как большинство из нас, своим грехом, бытовой нуждой и поденщиной.