Страница 49 из 77
Догматы веры только не терпят всяких «но» после запятой.
«Верен Бог, что слово наше к вам не было то «да», то «нет». Ибо Сын Божий, Иисус Христос, проповеданный у вас нами, мною и Силуаном и Тимофеем, не был «да» и «нет»; но в Нем было «да», ибо все обетования Божии в Нем «да» и в Нем «аминь», в славу Божию, через нас» (2 Кор. 1:19-20).
Но до чего же опасно распространить власть догматики на области, с догматикой не связанные!
Галилей перед Инквизицией (картина Кристиано Банти, 1857 год)
Мир средневекового католика был закончен и гармоничен. Не только вопросы веры были утверждены раз и навсегда. Догматизированы были и медицина с астрономией, и весь корпус светских наук, которым запрещалось быть светскими. Отсюда мораль: когда экспериментальная наука не совпала в выводах с догматизированной точкой зрения, ученый становился еретиком.
Это совсем не одно и то же - усомниться в Божественности Сына и усомниться в истинности геоцентрической системы. Но было время, когда эти вещи были ягодами с одного поля. Поэтому прекрасное во многих отношениях здание Средневековья должно было рухнуть, а некоторые атеисты до сих пор, в попытках оправдать свое безверие, слюнявят термины «инквизиция» и «крестовый поход».
Нельзя догматизировать вещи второстепенные и по природе изменчивые.
Вернемся к началу. Тоталитарное государство - это очень плохо. Правовое государство - это очень хорошо.
А может быть государство тоталитарным и правовым одновременно?
Как по мне, так может.
Римское государство - это грандиозное детище ума и воли - было, по-моему, и тоталитарным, и правовым одновременно.
Как же оно не было правовым, если Павла растянули ремнями и приготовились бить, но лишь услышали о том, что он - римский гражданин, отступили от него? «А тысяченачальник, узнав, что он Римский гражданин, испугался, что связал его» (Деян. 22:29).
У нас, если не повезет и попадешь в лапы «тысяченачальника», хоть десять раз паспорт показывай
- не спасешься. То, что ты - гражданин, не станет препятствием для того, чтобы тебя «отрехтовали», или обобрали до нитки, или посадили за чужие грехи.
Так что Римское государство - правовое. Но оно же и тоталитарное.
Как же оно не тоталитарное, если императоры могли своими приказами вторгаться в частную жизнь, в саму спальню граждан, и давать, например, повеление молодым вдовам еще раз выходить замуж?
Твой кусочек личной свободы мал и стремится к нулю. Государство способно залезть тебе в карман, в мозги, в душу, предъявить право на твои силы, время, здоровье, жизнь.
Римляне умели это дело обставлять риторикой о пользе общества, скреплять буквой законов и булавками параграфов и оправдывать ссылками на предков лучше всех остальных народов. Так почему же оно, спрашиваю снова, не тоталитарное?
Ты можешь наслаждаться свободой и правами, пока зубцы и колесики сложного механизма не затянули тебя внутрь. Так вот шел человек за пивом в киоск и был свободен. Но вдруг почему-то попал в психиатрическую лечебницу и оказался в подлинном зазеркалье. Свобода кончилась, возможно - навсегда.
Это везде возможно, и в самой свободной, и в самой несвободной стране.
Мученики первых веков, они ведь не только непонятной верой своей раздражали судей и правителей. Мне думается, что они вызывали на себя шквал ненависти именно тем, что осмеливались не слушаться «разумных и гуманных» повелений самого эффективного в мире правового и тоталитарного государства.
- Принеси жертву Меркурию. Ну что тебе, сложно? Принеси и иди куда хочешь.
- Нет вашего Меркурия. А если он есть, то он - бес. Я кланяюсь только Христу.
- Я сам знаю, что Меркурия нет. Я тебя не прошу в него верить. В него никто не верит. Я - тоже. Ты жертву принеси и верь себе в кого хочешь.
- Нет.
Мученики первых веков христианства
- Послушай, мое терпение кончается. Мы слишком добры с вами. Ты живешь в самом могучем государстве мира, пользуешься его благами и обязан оказывать повиновение.
- Нет.
Дальше картину дорисуйте сами. Но я уверен, что мученики казались просвещенным палачам людьми дерзкими, неблагодарными, лишенными политической грамотности и здравого рассудка. (Что-то подсказывает мне, что слова эти снова можно будет пустить в делопроизводство).
Мученики были оппозицией, противовесом государству, которое хотело заполнить собою все внутреннее пространство империи и все внутреннее пространство отдельной души.
А православная империя? Вот про нее так часто говорят, о ней мечтают верующие братья и сестры. Она что? Какой ей быть, если вдруг Бог даст ей быть? Правовой или тоталитарной? Или смешанной?
Если она будет уважать личный выбор веры каждого человека, то как ей относиться к тем, кто не православный?
А если она будет требовать и добиваться лишь формального православия, но при этом -всеобщего и безальтернативного, то что же это будет за православное государство? Тогда только насилие и бутафория.
Вопросы непростые. Вот так хочешь-хочешь православной империи, а ну как проснешься однажды в ней, тут же расхочешь быть ее гражданином? Вот уж катастрофа, так катастрофа.
В православную империю вписываются воин и священник. Ученый - уже с оговорками. А вот чиновник вообще не хочет вписываться.
Сплоченная армия незаметных людей, которые ничего не производят, но всем управляют, то есть чиновники, они менее всего способны и согласны жить по принципу жертвенного служения. А именно этот принцип должен лежать в основе православного государства. Иначе какое же оно православное?
Но без чиновника нельзя. Никакое государство без чиновника существовать не сможет. Вот тебе и коллизия. Таких коллизий - вагон.
Поэтому иллюзий и фантазий не надо. Слишком дорого оплачиваются иллюзии и фантазии, связанные со светлым будущим.
У православного государства какие функции главные? Защита истинной веры внутри своего образования и распространение веры снаружи. А если так, то кто нам сегодня мешает заниматься этим святым делом, при формальном отсутствии православного государства? Вроде, никто, если не считать лень, суету, корысть, необразованность и мечтательность.
Короче, если Манилов, Ноздрев и Коробочка являются гражданами православного государства, причем самыми устойчивыми типами этих граждан, то пиши «пропало». Тогда красивое имя ничего не исправит, но лишь подчеркнет уродство.
Любому государству как сложному организму с претензией нужен моральный противовес. Православному - тоже. Противовес состоит из людей, которые готовы отказаться от защиты и относительного комфорта ради высших целей.
Им государство говорит: «Прими от меня гарантии безопасности и гражданские права, но дай мне твое всецелое послушание». А они отвечают: «Бери себе свои гарантии, дай мне свободу». Это -монахи. Да-да, не политические шулеры, мечтающие стать у руля, а монахи. Только они - истинный противовес государственному Левиафану.
Монашество — антитеза православного царства, заполняющего собою все. Чтобы империя не стала тюрьмой, нужно пустыни заселить отшельниками. Там в пустынях поселится свобода. Это свобода жить голодно, но с молитвой и радостью. Без налогов.
Царь Борис и юродивый Николка. И.И.Ершов.
Внутри городов такая антитеза - юродивые. Кроме них ведь никто не рискнет императору сказать правду.
Юродивые внутри, монахи снаружи. Вот тогда православная империя возможна. Иначе -тоталитарное государство, одетое в стихарь.
Это еще тот кошмар.
Юродивые и отшельники — это люди, живущие подвигом. Это - прижизненные мертвецы. Это наследники Небесного Иерусалима еще до его схождения с небес на землю.
Если они у нас есть и в избытке, все хорошо. Если их у нас мало или вовсе нет — проблема.
Проблема для нас тем более серьезная, что в Византии монахи были антитезой империи и уходили в пустыни по мере обмирщения христианства в городах, а у нас монахи были носителями политической культуры. Мы ведь православие получили от греков вместе с развитым монашеством, и у нас монахи не сопротивлялись государственной машине, а эту самую машину налаживали и запускали в землях холодных и от цивилизации далеких.
Значит - снова вопросы.
Любителей задавать вопросы у нас недолюбливают. Они у нас под подозрением. «Не засланный ли казачок?»
Но, не задавая вопросов, думать невозможно.
Значит у нас не шибко любят думать и склонны сложные вещи решать просто. Это плохо. Это чревато большими ошибками.
Когда я слышу от собратьев призывы к реставрации монархии или улавливаю в их голосе тоску по священному прошлому, мне кажется, что мои братья просто хотят быстрых и радикальных ответов на проблемы, которые даже не потрудились сформулировать.
Человеку дано при глобальных размахах начинаний приходить не к тому результату.