Страница 17 из 77
А между тем, природа человека не изменилась. Современная жизнь знает сотни примеров того, как профессора и академики в случае беды или болезни обращаются к безграмотным «бабкам», шаманам, экстрасенсам. И знания от этого не спасают, и религиозный скепсис куда-то испаряется. Человек — это такое существо, которое даже поднимаясь по трапу современного звездолёта, может сжимать в кулаке монетку «на счастье» или приколоть под скафандр заговорённую булавку.
И верить будет пилот звездолёта не в научно-технический прогресс и не в гениальную чудо-машину, а именно в монетку и булавку. Это и плохо, и хорошо одновременно. Плохо потому, что, не имея правой и истинной веры, человек неизбежно освобождает место в душе для веры ложной, суетной и мелкой. А хорошо потому, что такое дремучее поведение громче всех доводов рассудка говорит о человеке как о существе вечно религиозном, нуждающемся в невидимой помощи сил, которые выше человека.
Цивилизация кроме всего прочего может оказаться фактором нашего осуждения на Страшном Суде. О чём нам говорит любой автомобиль — не важно, мерседес или запорожец? Он говорит о том, что человек — это очень умное существо, существо творческое, а ещё такое существо, которое ничего не может в одиночку, но кооперируясь и концентрируя усилия, может творить буквально чудеса. Значит, все научные открытия и технические достижения отнимают у нас вечные отговорки — дескать, я ничего не понял, я ничего не знаю, что я мог сделать один? — и прочее. Мы, например, скажем Господу: пощади нас, слабых и глупых. А Господь нам ответит: если вы сумели построить метро, то какие же вы слабые и глупые? Конечно, суд будет молниеносный, и на нём мы без «оглагольников» осудимся, но всё же задумаемся, пока не поздно: любая из окружающих нас ежедневно цивилизационных «цацек» есть плод величайшей концентрации умственных и физических усилий. Институты думают и фабрики работают над тем, чтобы наш быт был насыщен микроволновками, стиральными машинами, мобилками и т. п. Всё это стоит, повторяю, величайшей концентрации усилий многих людей, занимающихся одним и тем же делом. И если наши самолёты преодолели звуковой барьер и, в то же время, наши правительства не преодолели голод и средневековые болезни, то это значит, что одно мы хотели сделать, а второе — не хотели.
Что касается самого Белинского, то последние годы своей жизни, будучи смертельно больным, он утешал себя тем, что наблюдал издалека за строящимся в Петербурге новым вокзалом. В грохоте землеройных машин ему чудилась гармония будущего счастья, подобно тому, как итальянские футуристы считали рёв революционных моторов красивее песни влюблённой девушки. Вот такие плоские души, лишённые всяческой глубины, были хозяевами дум и у нас, и на Западе. Точно такой взгляд на жизнь нам проповедуется ежедневно средствами массовой информации. Если ядро жизненных интересов составляет «потребительская корзина», то взгляд независимого исследователя буквально через один логический шаг усматривает за «корзиной» её неизбежное последствие — ватерклозет.
Кто мы — дети унитазной цивилизации или вечные люди с небесной пропиской? Решать нам.
1028 Милые морщины
Бесконечная молодость в традициях Дориана Грея — одна из самых нелепых массовых маний нового времени. Она мешает браку быть таким, каким ему пристало быть: приобретать с годами новые оттенки и крепость подобно благородным напиткам.
Спустя много лет после окончания школы на встречу собираются бывшие одноклассники. Какими глазами они смотрят друг на друга? Бьюсь об заклад, они видят перед собой не Петра Ивановича и не Семёна Олеговича, а Петьку и Сеньку. Они не столь безумны, чтобы не заметить лишнего веса, сетки морщин, лысин, завязанных галстуков и прочего ила, нанесённого временем. Но они и не столь слепы, чтобы не узнать в грузном дядьке соседа по парте, а в стареющей даме — свою первую любовь. Они видят друг друга в прежнем виде, более свежем, неповреждённом, юном. Он не исчез, этот юный вид, он лишь спрятался, ушёл в глубину и теперь открывается не всякому, но лишь тому, кто был перемазан с тобою одними чернилами и дёргал за косичку тех же девчонок.
А разве не так же смотрят на своих детей родители? Разве не видит родительское око, хотя бы по временам, в бреющемся перед работой и басом разговаривающем сыне всё ещё мальчишку? Разве не хочет мать вечно опекать, ласкать, кормить с ложки и давать советы своим давно выросшим детям именно потому, что видит их такими, какими, кроме неё, их не видит никто?
Этот возмутительный родительский бунт против неумолимо текущего времени так раздражает взрослеющих детей. Им так неприятно родительское сюсюканье, так обидны публичные знаки родительской любви и внимания! Но вряд ли возможно представить себе жизнь, в которой люди смотрят на мир «объективно», а не по-человечески. Поэтому нервничать не стоит.
А что же супруги? Видят ли они с течением времени в милых и изменившихся чертах отблеск своей первой весны, или они на это не способны без помощи фотографического альбома?
Люди все разные. То, что для одних является естественным и необходимым, для других звучит как сказка или вымысел. То, что у одних получается легко, для других представляется трудностью неодолимой
При общей тенденции к распаду, супружеские пары, состарившиеся вместе, но сохранившие любовь и нежность, есть. Их мало. Ещё во времена господства «классической» нравственности, в девятнадцатом веке, и Гоголь, и Тургенев уже изображали такие пары как нечто отживающее свой век. Тихие, добрые, бесхитростные старики, прошедшие жизненный путь рука об руку, вызывали весь спектр эмоций от умиления до иронии. Но всем уже было понятно, что надвигающееся грядущее неумолимо приведёт с собой новые формы быта, пугающие новизной и неестественностью.
Теперь раскроем Библию. В одной из ветхозаветных книг греческого канона, а именно в книге Товита, есть молитва молодожёнов перед первой брачной ночью. Не пересказывая сюжет и не вдаваясь в детали, просто приведём часть этого молитвенного обращения к Всевышнему.
Ты сотворил Адама и дал ему помощницею Еву, подпорою — жену его. От них произошёл весь род человеческий. Ты сказал: нехорошо быть человеку одному, сотворим помощника, подобного ему. И ныне, Господи, я беру сию сестру мою не для удовлетворения похоти, но поистине как жену: благоволи же помиловать меня, и дай мне состариться с нею! И она сказала с ним: аминь (Тов. 8, 68).
Совместное старение предполагается с самого начала. Очевидно, что такие молитвы — не только плод личного благочестия или мудрости, но и плод воспитывающей среды. Эта среда словами и примерами влагала в души мысль о том, что жить надо долго и правильно, состариться вместе и умереть в окружении детей и внуков, словно в тени тобою посаженных деревьев.
Наш чин венчания тоже полон пожеланиями увидеть «сыны сынов своих, якоже новосаждения масличная», дожить до «старости маститыя, делающе заповеди Божии». То есть и наше венчальное богослужение, библейское по сути, молодым влюблённым парам влагает мысль о долгой жизни, которую нужно пройти совместно и до конца. Жаль, но не по этому камертону настраивается нынче массовое сознание.
Воздух каждой эпохи всегда насыщен смесью особых ароматов и зловонных испарений. Смесь эта впитывается в нашу кровь, и бывает, что мы мним себя свободно мыслящими, а на деле некритично повторяем чужие мысленные штампы.
Вот пожелайте, ради хохмы или от чистого сердца, молодым на свадьбе «состариться вместе».
Эти здравые слова житейской мудрости, да ещё и подкреплённые библейским текстом, для многих прозвучат как оскорбление. А почему? Потому, что никто стареть не собирается. Старость не вписана в житейские планы. Она — враг, имя которого называть не принято. В этом, господа, дух эпохи, всосавшийся в кровь. Дух Дориана Грея, готового оставаться молодым даже ценой продажи души дьяволу.
Все настраиваются на бесконечную молодость и такое же бесконечное счастье. Пришедшее увядание будет обнаружено с мистическим ужасом. Никто не удивляется морозному рисунку на зимнем стекле, потому что это дело природы. Но на увядающую красоту человек, всерьёз о старости не думавший, будет смотреть совсем не так, как поэт смотрит на осенний лесной убор. Там — «пышное природы увяданье», а здесь — смесь брезгливости и страха, как при виде трупных пятен. Культ молодости, культ здоровья и красоты, культ потребления максимально большего количества удовольствий — это, господа, Молох. За спиной этого кровожадного идола, этого ложного бога скрыты тысячи трагедий. Это трагедии людей, выброшенных на свалку за ненадобностью; людей, не готовых видеть жизнь такой, какая она есть, а не такой, какой её изображает реклама.