Страница 18 из 80
Разве трудно Ему было бы это сделать? Ведь Он входил к апостолам через закрытые двери, появлялся внезапно, уходил, не предупреждая. Быстродвижен, легок, всесилен, благоуханен. Все 40 дней ученики провели, как воины на страже, в непрестанном радостном ожидании. Придет, утешит, укрепит, откроет тайны и вновь оставит их одних. Пусть поют, молятся, исполняются Духа. А Сам куда? Никто не знает. Но я мечтаю и дерзаю фантазировать. И радостно мне думать, что мог Он, воскресший, все горькие источники этой бедной Земли превращать в те дни в источники сладкие, как когда-то во время сорокалетнего странствования.
Вот я тоскую. Тоскую часто и тяжело, а Он смотрит на меня. Рядом стоит и смотрит.
- Любишь ли Меня?
- Господи, Ты все знаешь. Ты знаешь, что я люблю Тебя!
- Паси овец Моих!
- Когда увижу Тебя? Грустно мне, даже до смерти грустно смотреть на витрины, рекламы и лица попутчиков в метро. Долго ли еще буду странствовать? Что еще пережить придется? Ты слышишь меня? Ты меня не забудешь, не бросишь? Ведь Ты же меня создал.
Молчит.
А в сердце ответы сами рождаются, закипают, набегают один за другим, словно волны на берег. «Скоро увидишь. Скоро. Все сны заканчиваются. И эта странная жизнь, эта каша, сваренная из сладостей и тревог, как сон, пройдет. Увидишь Его. Даже не сомневайся. А пока голос Его слушай. Всякий раз, когда Евангелие читают, замри и слушай. Это Он говорит! На образ Его смотри, как на живого и здесь стоящего. К чаше иди. Хватайся за ризы, как кровоточивая. Умывай Его ноги слезами, как кающаяся распутница. Только иди, не стой. Даже когда на месте сидишь, умом к Нему иди».
Люди ходят вокруг, а умом многие завязли и сидят на месте. Ум человеческий так легко увязает и так безнадежно. Надо всем рассказать, что Он вернется. Что тот день, в который многие так слабо верят, обязательно наступит. Надо ходить на кладбища, туда, где воскреснут мертвые. Надо ходить туда, где сладко и тихо, где колокол звонит, где перед образом - лампадка.
Воздух покраснеет в тот час. Среди белого дня вдруг засияют звезды. И засияют тревожно, заморгают, как глаза, готовые заплакать. Монахи во всех обителях почувствуют, что дождались. «Наконец-то», - скажут и усилят последнюю молитву. Спящие пробудятся, словно от приснившегося кошмара, и вдруг застыдятся своей наготы и неготовности. Женская красота покажется отвратительной. В клубах и ресторанах внезапно увянет веселье, и всем вдруг захочется выбежать на воздух. А воздух вдруг станет плотным, густым, так что захочешь бежать и не сможешь. То, что слушал, как сказку, станет реальностью, грозной и неизбежной. И никто не оправдается тем, что не слышал, не знал, не отнесся серьезно.
«Горы, падите на нас! Холмы, покройте нас! Куда нам бежать от Сидящего на Престоле?!»
Земля, уставшая поедать мертвецов, пресыщенная костями и мертвой плотью, зашевелится, задрожит, начнет открывать уста. По-прежнему спит Везувий, но весь мир превратился в Помпеи. И нет уже ни у кого сомнений, что это - Последний День.
Я вижу это. Пью воду и вижу. Ем хлеб и вижу. Стою с утра перед зеркалом, а вижу не себя в отражении, а то, что будет.
Так что же ты тоскуешь, душа моя, словно ты ребенок, которого не забрали из садика? Что ты мечешься, как животное в клетке? Радуйся. Ободрись. Если любишь Судью, то на суд ведь идти не страшно. Знание будущего подарил тебе Вездесущий. Память о прошлом у тебя от Него же. Так что же ты мучишь себя беспричинной дрожью, как одна из неразумных?
Да я и не тоскую уже. Была тоска, но ушла. Испарилась, как дождь на горячем асфальте. Высохла, как детские слезы. Я вспомнил о Нем, и тоска ушла, словно ее и не было. Ведь я люблю Его, и Он меня не забудет.
858 Торопиться не надо
Давайте поговорим о чем-то святом, только по-быстрому. То есть, о чем-то возвышенном, но на бегу. Кратко. Например, столкнувшись лбами в переходе метро. «А, жив, курилка? Ну, как там? Говори, пока поезд не подъехал»
Длинные разговоры нам - против шерсти. Устали от слов. Нет, мы способны на раздумье. Не сомневайтесь. Просто сейчас не досуг. А может, телевизор нас портит. Стоит зазвучать серьезным ноткам, как тут же: «У нас осталось очень мало времени. Последний вопрос»
Режиссеры любят зрителя. Страшно боятся, что он перед ящиком уснет. «Меняйте план! Давайте новостную нарезку! Не томите зрителя»
Убили, взорвали, подписали. Рухнуло, выпало, договорились. Подорожало, лопнуло, ожидается. Иллюзия информированности.
«А у тебя что? Ну, брат. Это же метафизика. Скука. Пипл не хавает. Говори, конечно, но не утомляй. Чехова помнишь? Краткость - сестра таланта. Краткость. Не забыл? И если винтовка в начале висит, то в конце стреляет. А еще в человеке все должно быть красиво, в том числе - одежда, то есть и пиджак, и запонки»
«Мы так долго жили вместе, а, кажется, ни разу по душам не поговорили» Ой, как много людей эту фразу произносят в семьях тогда, когда то, что осталось в прошлом уже без сомнения превышает то, что ждет впереди.
«Симочка, я давно хотел вам сказать», - говорил благообразный старичок соседке по коммунальной квартире в старом фильме «Будни и праздники Серафимы Глюкиной» Та покупала соседу кефир, он расплачивался, и всякий раз интеллигентно пытался напроситься на разговор. Но Симочка убегала, извиняясь на ходу. Они так и не поговорили, пока дедушка не умер. Но поскольку то, что он хотел рассказать, было очень важно, он явился соседке после смерти. «Симочка, я давно хотел вам сказать», - сказал он и Симочка наконец его выслушала.
Темп ускоряется. Многих одноклассников уже нет в живых. Жуткий факт. Некоторые из тех, кто с чернильными пятнами на руках сидел рядом с тобой за партой, уже лежат в земле. По ним уже прозвонил колокол. Тот утес, о котором говорил Донн, продолжает крошиться. Камни падают в море и все это нас напрямую касается.
Нужно убрать зеркала. Нужно внести законопроект, разрешающий смотреть в зеркало не чаще, чем раз в пол года. Тогда изменения, происходящие с нами, станут очевидны для нас самих, а не только для окружающих. Ничего, что мы поначалу будем падать в обморок. Ничего, что добавим работы «Скорой». Потом мы поумнеем. Пошлость ежедневного рассматривания своих собственных черт сменится стоическим мужеством. К зеркалу мы будем, в соответствии с законом, подходить, напевая песню, для исполнения которой не нужен ни слух, ни голос. Я имею в виду шедевр Кикабидзе «Мои года - мое богатство»
Почему на Руси так много было юродивых? Тех самых, что ходили нагими, бесчинствовали, обличая грех, скрывали молитву за вонью немытости и слюной, текущей по бороде? Да именно потому, что иначе до народа было не достучаться. Культуры дискуссий нет. К любителям умно поговорить присматриваются с недоверием. «Не еретик ли?» Проповедь звучит редко. Обрядом спасаемся.
Чтобы такой народ всколыхнуть и до совести добраться, нужна всенародная беда. Слезы все смоют, огонь все вычистит. А ежели миром наслаждаемся, тогда нужны юродивые. Других не поймут и не послушают. Юрода тоже поначалу за чуб потаскают, но потом полюбят и будут слушать его краткие слова, как волю Божию.
Давно все это было. Изменилось многое. Юродивых настоящих, Христа ради, мало до крайности. Почти нет. Зато просто сумасшедшими забиты клиники. Многие необследованные ночуют дома.
В самый раз бы нам полюбить неспешный разговор о вещах серьезных. Серьезный разговор имеет свойство доходить до тем крайних и последних. Конец мыслей мирских и честных - смерть-матушка. Край размышлений духовных - Господь Иисус Христос. «Желаний краю, верных утверждение, единый Человеколюбче», - так в одном ирмосе Церковь ко Христу обращается. «Желаний краю» А до края дойти надо. В данном случае, умом, а не ногами.
Самое время, говорю, полюбить беседу о «едином на потребу», о том, что «не отнимется». Но тут суета одолела и всех расслабила.
Слово «философ» стало ругательным. «Тоже мне», - говорят брезгливо, как о таракане, -«философ»
Наспех и без рассуждения ничего хорошего не сделаешь. Когда доктор-нарколог обещала через пару дней привести пьяного Шурика в норму, товарищ Саахов сказал: «Торопиться не надо. Мы должны вернуть обществу полноценного члена, так сказать»
Мне тоже кажется, что торопиться не надо.
Марфа хлопочет об угощениях. Ее труды священны, хотя Господь и не лакомка. Она служит Ему, как может. Но ей кажется, что все должны метаться по дому и суетиться, как она. Любой хлопотун хочет, чтобы весь мир с ним вместе хлопотал. А это не так. Кому-то нужно сесть у Господних ног молча. Нужно слушать и никуда не спешить.