Страница 15 из 20
Видно, как прорыжело что-то... белка! Смотрим, как вьется в елях. Под ними уже сумрак гуще. Пахнет теплом еловым, пряным. Дорога в гору. Видно с холма, как извивается дорога, на поворотах дремлют сосны. Вот где глушь-то! Что-то шуршит над ними, мягко, рыхло...- большая птица, потонула в чаще. В зеленоватом небе уже белеют звезды-точки. Смотрим в небо. Белые кисейки-облачка, недвижны. Слушаем...- ни звука. Вот она, тишина глухая. И почему-то грустно. Бежим.По каменному мосту, над водой. Черная вода, глухая. Заглядываем, в жути: верхушки елей, небо - тьма и свет. Как жутко опрокинуто в бездонность! Бежим... Часовня! Нет, не одни мы здесь. Лик Богоматери, взирает. Лента, венчик, светится подсвечник. Смотрим... Ладаном как будто пахнет. Войти? Не входим, поздно. А хорошо молиться в дебрях. Ну, успеем...Лужайка, звон колокольца, треск сушняка... Что это... лошадь! Выходит на дорогу, протягивает губы, просит хлеба. Жаль, нет с нами хлеба. Монахи приучили, носят хлеб. Ласкаем, треплем по губам. Кроткая какая, нежные какие губы... бархат. Бежим, оглядываемся: все стоит, ждет хлебца, смотрит.Высокий крест, гранитный, черный. Странно - крест в лесу! Стоит - и смотрит. Оглядываемся - он смотрит. Нет, не жутко, а легко теперь: стоит, благословляет.Вон что-то забелелось, - стены башни, - скит Всех Святых. Где-то вода блестит в деревьях. Пруд? Рощица, там... холмик? Могила чья-то, крест.
Нам грустно. Проходим мимо огорода. Ворота на запоре. А вот калитка. Тут предел: женщинам нельзя. В калитку видно: двор, трава, густая, темная. Башня на углу - как крепость. Надо расставаться. Жена робеет, просит - поскорей, недолго... Садится у ворот на травку. Вот странно - женщинам нельзя! Только почему-то - в праздник. Жалею, зачем пошли сюда. Глухое царство, мрак.Иду по травке - и шагов не слышно. Тишина, глухая, как... в могиле. Храм, тихий, в пустоте. Вон казармы словно... низенькие - кельи? Холодный отблеск в окнах, неуют.Досадую, зачем зашли сюда, "в могилу". Думаю - вернуться, и слышу кашель, глухой, тягучий. Оглядываюсь. Темный кто-то, чуть надвигается, от храма. Схимонах? Прямо ко мне, ползет. Мне жутко.- Кто там..? не вижу... кха-а-а...Ползет. Вспоминаю "Вия", - "подымите мне ве-ки". Жуть берет. Говорю, робея, и слышу, как четко отзывается от келий:- Я, богомолец... скит посмотреть... И чувствую, что говорю неправду: теперь мне нечего смотреть здесь, скорей бы выйти на свободу. Но поздно: он надвигается.- Кха-а... поздненько, уже трапезуем, ночь. Ну, кто такой?.. - смотрит на меня из-под куколя, с крестами, - из ученых, что ли? А, студент... вот кто... это какие всех умней... слыхал. Сдалече? Голос у схимника глухой, "могильный".- Из Москвы.- Из Москвы... далече. От нас все далеко. От земли дальше - к небу ближе...- показывает в небо пальцем. - Ну, пойдем...
покажу наш храм. Вот, только псалтырь читал. Псалтырь-то разумеешь? Хорошо. День и ночь читаем по отшедшим отцам и братиям. Все отойдем в свой срок... нас будут поминать. Человек, яко трава дние его... разумеешь? Ну, пойдем.Иду безвольно в сумрак храма. Мерцает одинокая лампада. Ладанный, душный воздух. На сводах - иноки, тенями. Темный иконостас чуть золотится, смутно. Старый псалтырь на аналое. Схимонах затепливает свечку. Я различаю под куколем с крестами мертвый нос, мохнатые седые брови, - строгий лик, бородка клинушком, как пакля. Вспоминаю такие же бородки у наших плотников и штукатуров, в детстве видел. Думаю: все тут, на Валааме, из народа. Черный покров на аналое, в серебряном глазете, - поминальный. Подвижник тычет по аналою свечкой, нащупывает вставочку. Говорит "загробно":- День и ночь читаем по два часа, очередное. По-церковному-то разумеешь? Ну, чти... послушаю, как ты разумеешь... мы-то мало учены... послушаю.Я в смущенье: экзаменует, этого недоставало. Знает, что слаб я по-церковному? И почему я должен ему читать? что я ему, мальчишка? вот попал-то. И ничего не видно: желтый лист, весь в воске, в пятнах, титла эти... кто тут разберет!- Ну, чти... вот, кончил я... чти...- в лист, тощим пальцем.Мне тесно. И не могу ослушаться, неловко как-то. И стыдно, что осрамлюсь. Мелькает в мыслях: "может быть, он провидец... знает, что пришли "из любопытства"...
и нарочно, чтобы пристыдить, экзаменует?.. святому это не подходит, это уже издевательство..." И не могу ослушаться: попался. А он все тянет:- Ну, чти... ка-к ты разумеешь..?Захлопнуть книгу, повернуться, и..? Нет, непристойно. В волненье вглядываюсь в строки - поразобраться в титлах... и - радость! Знакомое... с детства помню, из "Шестопсалмия"! С Горкиным читали, от всенощных осталось крепко. Читаю твердо, не глядя на титла, -..."скажи мне Господи, путь, в оньже пойду, яко к Тебе взях душу мою...""Что, слышишь? - думаю, - что, лихо? вот тебе и "из ученых"!" ..."Научи мя творити волю Твою, яко Ты сей Бог мой: Дух Твой благий наставит мя на землю праву".- Ишь, хорошо разумеешь... во-ка-ак...- хвалит схимонах, а я-то думаю: "нет, не поймаешь, не провидец..." - А разумеешь ли, что сказано... тебе? Враз ведь ты попал... какое слово-то! а, разуме-ешь?..- Разумею...- отвечаю я, не разумея. Выдержал экзамен. Выходим. Мне легко. И схимонах приятный. Пахнет лесом, волей. Гляжу на башни.- В крепости живете? - говорю-шучу: легко мне.- С кем нам воевать, от греха оплот. В лесу живем, по чапыге ползем, неприметно, тихо... ай к могиле-то и подполз, и зары-ли... вся и жизнь тленная, земная.Вся жизнь ползти к могиле! Не понимаю. Кто-то у Шекспира... про бренность жизни... да, в "Гамлете", "бедный Йорик", над черепом смеялись, а этот так спокойно, страшно...
Валаам вдруг представляется могилой... все ползут, накрывшись мантиями, с крестами, черепами... "непристойно, тихо" подползают и...- День отжил - к могиле пододвинулся...- вздыхает схимонах, спокойно.- Чем вы питаетесь? - спрашиваю я зачем-то.- А капусткой, водицей, хлебцем... Все едино червю могильному на пожрание приуготовляемся тленною плотию. А душа-то... туда! - показывает он в небо.В зеленоватом небе - звезды. Ночь. Прощаемся. Старец плетется к кельям - "приуготовляться". Бегу к воротам.- Как ты до-лго...- слышу я милый голос - облегченный вздох.Беремся за руки, бежим во мраке. Из чащи веется жутью. Глушь, мрак. И вот, радость, - колокол, вдали. Это в монастыре, "повестка": к трапезе. Теплом пахнуло. Берег, сети. Старичок плетется в гору, к монастырю.- Трапезовать, батюшка, пора... кончился денек, слава Всевышнему... помилуй нас, Исусе-Спасе... - ласково говорит он нам.Мы рады, идем с ним, говорим. Так славно - "Исусе-Спасе", - с лаской.С горы все царство Валаама видно. Свет за нами: на озаренном небе - четкие верхушки елей. Восходит месяц, золотится в елях. Свет и впереди: белый собор, кресты сияют, видят месяц.О. Антипа спрашивает, понравился ли скит. Говорю - да... только грустно там... и страшно. Он не понимает:- Ка-ак... страшно? Да что ж там страшного... святое место, самый главный скит наш, подвижники приуготовляются...
чего же вам страшного там показалось?..Говорит с укором. Мне досадно, что я смутил его. Стараюсь объяснить, чтобы он понял наше настроение:- Не знаю, батюшка... настроение...- Че-го... не-строение? Нет, не понимает.- Да как вам объяснить, не знаю... такое наше настроение... все только о смерти да о смерти, все приуготовляются, всю жизнь! И все кресты там, и могилы... и ночь еще... вот и показалось страшно. Он смотрел с сокрушением.- А, ка-кие вы... пу-ганые! Чего же это вы крестиков страшитесь? Это бесы только креста страшатся. А мы, православные христиане, крестом живы. А могилок чего пугаться! За могилкой-то и отворится... жизнь вечная, во Христе... духовному-то человеку. А бесчувственнику, не-строение у кого, - чего же может отвориться..! А, какие несмысленные, а-а-а... Ну, Господь направит. Небось устали? Ну, скажу уж, принесут вам в келью. Господь с вами. Не-строение..!Легко от вразумления о. Антипы, от кроткого его журенья. Есть хочется. Хватаем свежий просфорный хлеб, крутой, душистый, валаамский. Окно открыто. Веет прохладой. Ладогой. Жуем и смотрим. Месяц уж над лесами. Жизнь чудесна! И все чудесно. Так и будет - все дни и дни, все завтра, завтра... бесконечно. Не считаем дней, не думаем. Жуем и смотрим.