Стаpец Иосиф Афонский

Итак, об этом достаточно. Однако подвиг на этом не заканчивается. Подвигов, предстоящих нам, много. Предстоит воевать с очень многими духами, из которых самый большой — блуд, поднимающий парус до небес и углубляющийся в бездны. Когда ты постишься, бдеешь, взываешь, плачешь, болезнуешь, он содействием сатаны не замирает ни на миг, но постоянно находится в возбуждении: огонь, от огня происходящий, семя Исава, сына вавилонского. Ты взываешь, ищешь Христа. Бьешься, плачешь, болезнуешь. А он кричит: "Хочу женщину!" И не один день или год, но восемь и десять. И только когда увидит Бог терпение, когда доходит человек до отчаяния, тогда забирает Господь зло, и удаляется страсть. Так происходит со всеми страстями, но они не удаляются окончательно, как эта. Да и силы не имеют такой, поскольку они привнесенные. Тогда как страсть супружества — от естества. А человек бьется, чтобы изменить естество. И не может изменить сам свое естество, а Бог его изменяет. Поскольку Он, как полагатель пределов, разрушает пределы и изменяет естество так, как хочет 57).

Но если захочу записать одно за другим искушения и страсти, должен буду написать книгу.

Поскольку, кроме всех тех, которые воюют и против которых воюет человек до последнего дня, есть и те, которые попускает Бог для испытания. Которые, так как происходят без нашего собственного намерения, требуют большого труда, и сражаться с ними нелегко.

Знаешь ли ты, каково, когда ты не искушаешь — тебя искушают? Ты не крадешь — у тебя крадут? Ты благословляешь — тебя проклинают? Ты милуешь — тебя обижают? Ты хвалишь — тебя осуждают? Приходят без причины, чтобы тебя обличить, постоянно звать тебя прельщенным — до конца жизни? А ты знаешь, что это не так, как они говорят. И видишь искушение, которое ими движет. И, как виновный, ты каешься и плачешь, что ты такой и есть.

То, о чем шла речь, — самое сильное. Поскольку воюют с тобой и они, и ты воюешь сам с собой, чтобы убедить себя, что так и есть, как говорят люди, хотя это не так. Когда видишь, что ты абсолютно прав, и убеждаешь себя, что ты не прав.

Это, сестра моя, искусство из искусств и наука из наук.

Бьешь себя палкой, пока не убедишь себя называть свет тьмой и тьму светом. Чтобы ушло всякое право. И чтобы окончательно исчезло возношение, чтобы стал ты младенцем при полном разуме.

Чтобы видеть всех, когда тебя никто не видит нисколько. Ибо тот, кто станет духовным, всех обличает, не обличаемый никем. Все видит. Имеет глаза свыше, а его не видит никто.

У праведности нет колокольчика, который бы звонил и возбуждал в тебе любопытство, чтобы оглянуться и его увидеть. Это невещественный дар Бога. Почему ее 58) назвали благодатью? Потому что не видится, не ограничивается, не представляется, не расцвечивается. Божий дар. Невыразимое, и непостижимое, и многобогатое чудо.

Поэтому Господь, воистину Бог, ходя по дороге, казался таким же, как остальные люди. Говорили: "Ест и пьет". Был прозван обманщиком и бесноватым.

И сегодня если кто заговорит о благодати, об очищении внутреннего человека — считается обманщиком. Сразу услышишь: "Он — прельщенный".

И совершенно исчезло из ума человеческого понятие, что нужно все старание прикладывать к внутренности чаши, как нам и говорит Господь.

Итак, это вкратце, одна капля из моря, и написано тебе, сестра моя, ни по какой иной причине, а потому, что ты пишешь, что видишь ошибки монахов и нет у тебя к ним благоговения. Однако я не хочу, чтобы ты так писала. Ибо ты — существо, подобное им, и не можешь быть совершенно избавлена от упрека.

Должна и ты пройти через огонь и воду, чтобы тем явилось твое достоинство: какой чести ты удостоилась от Господа, а не от людей.

Люди не умеют [правильно] оценивать. Должен нас почтить Он, Подвигоположник, Который предлагает подвиги, устанавливает правила битвы, дарит силу, укрощает противников, венчает подвижников, награждает славой.

Это нелегко ни узнать из слов, если не войдешь в печь испытания, ни понять, если этого не вкусишь.

Итак, смири свое мудрование и не думай, что это легко испытать и познать.

43

Благоволением Божиим вот и снова, золотая моя сестра, говорю с тобой посредством чернил и бумаги. На Святой Горе я нахожусь более пятнадцати дней. Так вот, прежде чем уехать из Салоник, я тебе написал письмо. Еще я тебе послал святые иконы. И одну полную корзиночку. Только забыл, что я туда положил. Думаю, что чай и фундук — благословение для детей. Возьмешь это у Вероники в монастыре Мелетии. Хотя тебе это уже, наверное, передали.

Так вот, поскольку ты медлила с письмом, то когда я выезжал, не написал тебе, чтобы вы приехали в Салоники, думая, что вы можете задержаться, тогда как я спешил обратно. Поэтому я нарушил обещание. В другой раз, если захочет Бог, вы увидите меня, а я увижу вас. Как устроит Господь.

Только сейчас прошу тебя проявить терпение в искушениях.

О деньгах за святые иконы не волнуйся. Когда они у тебя будут, тогда их и пришлешь вместе с платой за другую икону, трех святителей. Сейчас ее делают и скоро закончат. И, пожалуйста, не проси больше денег у той женщины, если она бедная, может быть, у нее нет. А я здесь позабочусь и устрою, как хочет Господь. Хотелось бы только, чтобы она прислала для поминовения своих умерших родителей.

И другая женщина, если хочет икон, пусть пришлет весточку и деньги, а я закажу. Поскольку мне это не составляет труда и я делаю этим облегчение пустынникам. И они, в свою очередь, делают облегчение мне. Здесь не выгода, а исполнение любви, по слову Господа: "Любите друг друга".

Поскольку монах должен днем и ночью приносить себя в жертву во славу и любовь Божию.

Мы здесь, сестра моя, ночью совсем не спим. Каждый вечер совершаем бдение. Всю ночь молимся обо всем мире. Немного отдыхаем только утром и пополудни, после того как поедим. Это наш чин. Полдня трудимся, остальное время пребываем в покое и тем довольны. Аскетическая жизнь! Пустыня! Ангельская жизнь,-полная благодати! Если бы могло быть место, с которого ты бы нас видела! Ах, если бы ты могла нас видеть!

Здесь, сестра моя, земной рай. И если кто с самого начала возьмется за жизнь жестокую, высокую, то становится святым. Иначе, если пойдет по дороге чуть широкой, то впоследствии, позже его увлекает спуск. Становится иногда хуже мирских.

Ибо диавол сильно воюет против монахов. Так как хочет отомстить Христу. Говорит: "Смотри, Назарянин, вот Твои воины! Ты им обещаешь Вечное Царство, а они от Тебя отрекаются. Ради малого наслаждения гортани они следуют за мной!" — так похваляется бес.

Поэтому тому, кто хочет стать монахом, нужно иметь большое самоотречение. И сказать себе, что ничем другим не будет жить в этой жизни. Но распнет самого себя, терпя каждое приходящее искушение: голод, жажду, наготу, обиды, оскорбления, огорчения всякого рода. А если этого не учтет, а придет, надеясь на хорошую жизнь, лучше пусть не приходит, а живет в миру, как хороший христианин, будь то мужчина или женщина.

У монаха бывает время, когда с ним пребывает и помогает ему благодать, и человек находится в раю, и проводит жизнь как ангел во плоти. Но когда благодать уходит, чтобы он был испытан, тогда он каждый миг вкушает отравленные воды ада. Тьма и страдание души. Но и снова — свет и утешение, и снова — неумолимое страдание.

А тот, кто в браке, идет по средней дороге: ни больших подъемов, ни больших спусков. Итак, Бог да поможет каждому в той ноше, которую он способен нести.

Ибо велика тяжесть в монашеской жизни и большой подвиг. И нуждается приходящий в великом трезвении и постоянном понуждении естества. И чтобы до смерти не покидала его отвага, чтобы он не ослабил внимания. Иначе сразу падает и пропадает. Поскольку кровожадные и коварные бесы бдительно стоят и ожидают подходящего времени. Итак, да просветит и сохранит нас Бог.

Все мы, монашествующие, оставили мир и все мирское ради одной цели — удостоиться нетленных и вечных благ. И кто забывает эту свою цель, тот показывает, что не понимает, зачем избрал этот жестокий путь монашеского жития.

Наш собственный подвиг — это презирать не только приятное, но и все печальное нынешней жизни, каждый день перекладывая наше жительство на Небеса.

Возлюбим всей душой и сердцем Господа нашего Иисуса Христа и Его сладчайшую Матерь за то, что Ими мы были возлюблены. И, пройдя через бури этой жизни, там будем неразлучны с Ними, созерцая всегда неизреченную славу и ту несказанную красоту, которая уготована любящим и терпящим.