Стаpец Иосиф Афонский

В тот вечер показал мне Бог злобу сатаны.

Был я очень высоко, в каком-то прекрасном месте, а внизу была большая равнина, и рядом море. И были поставлены бесами тысячи ловушек. И проходили монахи. И когда они падали, ловушки хватали одного за голову, другого — за ногу, иного — за руку, за одежду, кого за что можно было. А глубинный змей, держа голову над морем и испуская пламя из своей пасти, глаз и носа, радовался и веселился падению монахов. Я же, видя это, бранил его: "О глубинный змей! Так-то ты нас обманываешь и нас уловляешь!"

И пришел я в себя, и были у меня как радость, так и скорбь. Радость — ибо увидел ловушки диавола. Скорбь — о нашем падении и об опасности, которой мы подвергаемся до конца дней.

С тех пор пришел я в великий мир и молитву. Но он не успокаивается. Обратил против меня людей. Для того я тебе это пишу, чтобы проявляли терпение ты и остальные братья.

Эта жизнь — борьба, если хочешь победить, это не шутка! С нечистыми духами воюешь, которые бросают в нас не пирожные и мармелад, а острые пули, убивающие душу, а не тело.

Только не печалься. Не робей. У тебя есть помощь. Я тебя ношу. Видел тебя вправду вчера во сне, мы поднимались вместе ко Христу. Итак, восстань и беги вслед за мной.

Только будь внимателен, раз уж видел ловушки лукавых. И увы тому, кого они схватят: нелегко ему будет вырваться из их когтей.

Конечно, диавол, как бы он этого ни хотел, не сможет сам нас погубить, если мы сами не посодействуем его злобе, но и Бог тоже не может один нас спасти, если мы не станем сообщниками Его благодати в нашем спасении. Всегда Бог помогает, всегда успевает, но хочет, чтобы и мы потрудились, сделали то, что можем.

Поэтому не говори, что не преуспел и почему не преуспел и т. п. Ибо преуспеяние заключено не только в человеке, даже если он того захочет, даже если много потрудится. Сила Божия, благодать Его благословенная — она делает все, когда от нашего приимет. Она поднимает падшего, она возводит низверженного.

Этого Бога и Спасителя нашего будем просить и мы от всего сердца, чтобы пришел: укрепил расслабленного, восставил четверодневного Лазаря, дал глаза слепому, накормил голодного.

25

Но, что ты вкусил, дитя мое, в той твоей молитве ночью, — это действие благодати. Снова проси, чтобы Господь дал тебе это, когда Ему будет угодно. Знаю одного знакомого брата, который однажды встретился со многими искушениями и весь тот день провел в слезах, ничего не вкушая.

И когда заходило солнце, он, сидя на одном камне, видел храм Преображения на вершине, и, плача, просил с болью, и говорил: "Господи, как ты преобразился перед твоими учениками, преобразись и в моей душе! Прекрати страсти, умири мое сердце! Дай молитву молящемуся и удержи невоздержанный мой ум!"

И когда он это с болью произносил, пришло оттуда, от храма, одно дуновение, как легкий ветер, полный благоухания, который, как он мне говорил, наполнил его душу радостью, просвещением, Божественной любовью, и начала в нем со сладостью истекать из сердца непрестанная молитва.

И тогда, встав, он вошел туда, где жил, ибо уже свечерело, и, склонив голову на грудь, начал вкушать сладость, которую изливала данная ему молитва. И сразу был захвачен в созерцании, весь став вне себя.

Не окружается он стенами и скалами. За пределами всякого пожелания. В тишине, в ослепительном свете. На безграничной шири. Без тела. И только одним занят его ум: чтобы не вернуться более в тело, а остаться навсегда там, где он сейчас.

Это было первое созерцание, которое видел тот брат, и снова вернулся в себя, и подвизался, чтобы спастись.

Я присел и немного пришел в себя, и, вспомнив, что еще [мне] предстоит, связываю порвавшуюся струну. И, взяв свою лиру, воспеваю тернии, которые собираю в пустыне. Так вот, приди и снова погости под моей тенью. А я соберу тебе от терний смолу благоуханную. И когда на тебя обрушиваются скорби, вникни в смысл сказанного, и покажутся тебе слова мои слаще меда.

Так вот, два образа молитвы хороши. Хотя второй, со словами, немного опасен, однако более плодотворен. Я обращаюсь к ним обоим каждый вечер. Сначала — со словами, а когда устану и не нахожу плода, заключаю его в сердце.

Знал я того брата, который, когда был молодым, 28-30 лет, на шесть часов опускал свой ум в сердце и не позволял ему выйти оттуда с девяти вечера до трех ночи (у него были часы, которые отсчитывали время). И становился он мокрым от пота. И затем вставал, исполняя остальные свои обязанности.

Итак, вкратце: чтобы приобрести свободу, человек должен сгноить свое тело и презирать смерть.

Молитва, которая совершается со словами, тоже совершается умно, беззвучно, называется прошением, мольбой. Итак, тот, кто начнет просительную молитву, говорит так: "Боже невидимый и непостижимый, Отче, Сыне и Святый Душе, едина сила и помощь всякой души, един благий и человеколюбец, жизнь моя, радость и мир...". И продолжает довольно долго эту самопроизвольную молитву.

И если подействует благодать, сразу открывается дверь и как столп или огненное пламя поднимается молитва, и он достигнет небесных врат. И в это мгновение происходит изменение. А если не посодействует благодать и происходит рассеяние ума, тогда он заключает ум в сердце круговращательно, и, как в гнезде, он успокаивается и не рассеивается — как будто сердце становится местом заточения и хранения ума. Тогда как если произойдет изменение, то происходит оно посреди просительной молитвы. И когда приливает благодать, наполняется он просвещением и бесконечной радостью. И тогда, когда настигнутый благодатью не может удержать огонь любви, прекращаются чувства и захватывается он в созерцание. До сих пор были движения собственной воли человека, а после этого он более не властвует и не знает самого себя. Ибо сам уже соединился с огнем, весь пресуществился, бог по благодати.

Таково Божественное свидание, когда уходят стены и он вдыхает другой воздух, воздух разума, свободный, наполненный благоуханием рая. Потом снова мало-помалу отходит облако благодати и застывает глиняный человек, как воск, и возвращается в самого себя, как будто вышел из бани: чистый, легкий, сияющий, изящный, сладкий, мягкий, как вата, и полный мудрости и знания.

Но тот, кто хочет сего, должен шествовать к смерти каждый миг.

26

Сестра в Господе и благоговейнейшая игумения, молюсь о твоем здравии, драгоценном для твоих сестер. Благословенная старица, сегодня получил твое письмо и увидел, о чем оно. Поскольку ты пишешь, что будет польза, верю и я твоим словам и оставляю свою волю, желая, чтобы каждое слово пошло вам на пользу и для спасения души.

Так вот, отверзи свой слух и прими мои слова. Мы, сестра моя, когда пришли на Святую Гору, не затворились, как делают обычно многие, в одном доме, а стали искать, звать, плакать, не оставили ни горы, ни норы, ища непрельщенного наставника, чтобы услышать слова Жизни, а не праздные и тщетные. Так вот, не осталось ни одного старца-пустынника, от которого не получили бы хоть каплю пользы.

Один, девяностолетний, нам рассказывал, что жил на одной вершине семнадцать лет. И ударяли молнии и разрывали ему одежду. И он проявлял предельное терпение.

Другой нам рассказывал, что дал антидор нагим святым подвижникам, которые были невидимы. Третий — что причащал их, служа среди ночи. Еще один был русский и давно жил на вершине. И каждые десять лет приходил оттуда и встречался с другим пустынником. И нам сказал, что ждал его там, где мы сейчас были. И мы тоже могли бы его увидеть. Но, по-видимому, он умер в пустыне. Все они благоухали, как святые мощи. И когда я это слышал, зажигался во мне огонь еще больше. Так вот, я спрашивал, как они едят, как молятся, что видели, что поняли, что видят, умирая.

Один видел Богородицу, другой Ангелов, когда отходила их душа. И ныне случается, когда прежде смерти видят видения, чтобы Бог их забрал с миром.

Поэтому как только я слышал что-нибудь такое, то бежал с жаждой видеть и слышать, что они будут говорить, когда станут умирать.

И от этих святых я получил "чин" и "устав", как идти в своей жизни. Они меня наставили. [Я же] от себя не говорю ничего.

Знал [я] и дом того старца, о котором говорите, — лудильщика, сахарщика, который ловил рыбу, отца Неофита, делавшего нательные кресты, и многих других. Но я смотрел, где есть Жизнь. Где могу приобрести пользу душе. Ибо уйдут сокровища в сокровищницы Бога и наступит голод, когда не слышится слово Божие. Светильники угасают. И мы идем во тьме осязаемой. Слово о том, как спастись, редко слышится. Только сплетни и осуждение. Один желает учить другого. Иной хочет свою слабую жизнь выдавать за исполнение Евангелия, как продолжение жизни отцов. Великая боязнь искушений и непомерная похвальба словами.